Константин Комаров – Жизня. Рассказы о минувших летах (страница 36)
— А это куда?
Библиотекарь Саша Попов ответил:
— Подполковнику Шелину.
Мы выразили свое возмущение, о чем наш друг Попов донес Шелину. Не имея оснований прицепиться к Володе по какому-либо серьезному поводу, Шелин придумал сочинить письмо отцу Володи, что его сын недостойно несет воинскую службу (конкретных претензий не знаю, да их и быть не могло). Шелин почуял своей злобной соглядатайской душой: Володя высоко чтил честь и авторитет своего отца, и этот удар будет для него особенно болезненным. Я в свою очередь тоже написал Володиному отцу опровержение, но, боюсь, оно было перехвачено, хотя я и опускал его в городской почтовый ящик. Володя негодовал, чуть не плакал от того, что начинают терзать его отца. Володьку донимали разными придирками. «А! У него еще и часы!» Часы дешевые, штамповка, изготавливались на вывезенном из Германии оборудовании. Они и теперь, усовершенствованные, выпускаются под маркой «Салют». Мы купили их с Володей вместе за 100 руб. при нашем сержантском жаловании по 200 или 250 руб. Володька тут же в гневе разбил перед ними эти часы об пол. Получи, фашист, гранату! Трифонов нас уговаривал: «Зря вы с ним связываетесь». Потом как-то все обошлось и поутихло.
Курсы по подготовке политработников находились в г. Чите. Друзья устроили мне проводы и пьяного впихнули в вагон. Курс наук был уплотнен: основы тактики (взвод, рота, батальон), огневая и строевая подготовка, организация армий потенциального противника. По курсу, если так можно выразиться, политической подготовки нам преподавали историю СССР, некоторый конгломерат сведений из того, что я теперь называю основами марксизма-ленинизма и партполитработа — формы и методы по Галаджеву. Эти предметы преподавались в форме лекций. По некоторым приметам я потом определил, что один из лекторов по истории СССР пользовался учебным пособием для вузов К.В. Базилевича. К концу апреля курс наук нами был успешно пройден. Нас одели в новую форму с лейтенантскими погонами и отправили по своим политотделам.
Мой политотдел спецчастей 1-й ОКА, штаб которой располагался в пос. Куйбышевка Восточная, теперь г. Белогорск. Я оказался в обществе нового друга (по большому-то другом он мне не был) Лени Полудина. Прежде он был писарем в этом самом политотделе спецчастей и находился чуть ли не в приятельских отношениях со своим прежним начальником, зам. начальника политотдела полковником Дунаевым. Полудин и увлек меня на беседу к полковнику Дунаеву. Вообще-то мы уже были распределены по местам прохождения дальнейшей службы. Я должен был попасть в артполк особой мощности с артсистемами калибром 305 мм, располагавшемся в каком-то гарнизоне в Амурской области. Полудин хотел попасть вместе со мной. Такое двойное назначение предполагалось в отдельный пулеметно-артиллерийский батальон (ОПАБ). Целую ночь мы пьянствовали, Полудин уговаривал Дунаева изменить мое назначение, Дунаев не соглашался, но под конец изнемог и сдался.
Пикантность наших домогательств заключалось в одном необычном обстоятельстве, о котором Дунаев не мог знать. Я же прекрасно знал этот ОПАБ, знал его командира и многих офицеров. Центр батальона дислоцировался в 3 км от нашей д. Украинка, и мне было интересно не упустить этот шанс. И вот мы в деревне. Некоторое время живем с Полудиным в нашем доме. На велосипеде я через 15 минут в расположении. Подполковнику Гавришу, командиру батальона, это становится не по нраву. Конечно, офицер наряду со всеми должен был квартировать в расположении гарнизона. Главная причина оказалась еще банальнее. Появление на ближайшем горизонте нового лица пробудило свой интерес.
А их тут обреталось две штуки: у самого Гавриша и у командира артдивизиона майора Апарина.
А я и в кошмарном сне не помышлял ни о чем подобном. Наших батальонных девиц я и видел-то мельком. Про дочку Гавриша даже не могу определенно сказать, была она сколько-нибудь привлекательна или дурна; Апарина была круглолица и розовощека — «Кругла, красна лицом она, как эта глупая луна на этом глупом небосклоне». Сам Гавриш этой идеей загорелся не на шутку и начал спешно строить и вскоре построил отдельный домик, предназначенный для устройства уютного гнездышка своей дочери с нечаянно обретенным мужем. Я как кандидат в мужья должен был жутко соблазниться заманчивой перспективой и без колебаний броситься в распростертые объятия. А пока я перешел на житье в офицерский барак, в отдельной комнате которого в компании со ст. лейтенантом Саней Смирновым и лейтенантом Руфином Быковым мы зажили дружной коммуной.
Служба не обременяла, привычная армейская рутина. Однообразие скрашивала охота. Я купил хорошее ружье 12 калибра, из тех, что поставляла нам Германия по репарациям. Дома были две собаки, опытная в охоте лайка Атаман и подрастающая овчарка Джек. Главный собачник брат Витя отбывал службу на Камчатке, и собаки сразу признали меня за своего. Там была красивая охота на фазана. Атаман прекрасно справлялся и на фазаньей, и на утиной охоте, а Джек вначале не признавал эту дичь за достойную добычу. Потом он перенял от Атамана все приемы в охоте, но главным объектом для него оказалась косуля, которую он умел завернуть и нагнать на охотника. Он хорошо брал след и находил по следу отца или меня. Однажды ездили за матерью, чтобы войти в помещение штаба. Я был дежурным по батальону и сидел в штабе.
Джек выследил меня и улегся на пороге. Штабные утром пришли на службу а пес не пускает. Привезли мать, и дело уладилось.
Политическим воспитанием личного состава батальона, если так можно выразиться, руководил зам. командира батальона по политчасти майор Букаринов, по характеру добродушный и покладистый. По поводу и без повода обычно он говорил: «Тут вы допускаете политическую близорукость». Кроме того, был еще замполит в артиллерийском дивизионе, майор Лановлюк. Этот был ревнитель какой-то особой дисциплины и всегда находил повод для придирок. Однажды они компанией выпивали у нас с моим отцом, и Лановлюк пренебрежительно отозвался о нашей собаке. Отец его предупредил:
— Ты смотри, при нем меня не трогай.
Лановлюк демонстративно тряхнул отца:
— Ой, Иван Михайлович!
Атаман мгновенно спустил с него штаны. Брюки были навыпуск, пес распустил их по шву, и мать тут же зашила их на машинке. У Лановлюка были особые отношения с Колей Макаровским, с которым я тогда подружился. Коля, архангельский мужик, как и я, был произведен в лейтенанты из старшин. На год старше меня, он успел кончить техникум механизации сельского хозяйства и разбирался в технике. Больным местом дивизиона была исправность тягачей для 100-мм пушек, дизельных гусеничных тракторов «Сталинец». Трактора часто ломались, и Коле как специалисту приходилось заниматься их ремонтом и поддержанием в рабочем состоянии. По службе он был старшиной дивизиона, а по факту майор Апарин называл его своим заместителем по технической части. Лановлюку такая уравниловка с ним казалась не по чину и приводила к конфликтам между ними. Апарин уговаривал: «Два моих заместителя и не можете помириться». Спокойный, с уравновешенным характером и великолепным чувством юмора, Коля снисходительно относился к потугам Лановлюка установить между ними субординацию.
Командиром батареи, в которой Коля стал замполитом, был майор Иванов. При абсолютно русской фамилии он был чистокровный хохол и за многолетнюю службу так и не стал говорить по-русски. Но это был, пожалуй, его единственный недостаток, кроме врожденной медлительности и некоторого равнодушия в исполнении службы, но это уже другое дело. Служба в дивизионе в основном заключалась в ежедневной работе в арт. парке по обслуживанию техники. У каждой батареи при парке были свои землянки, где вода и масло для заправки тракторов по тревоге поддерживались в горячем состоянии. В зимнее время солдаты грелись в этих землянках, и было важно, чтобы командиры не застали на месте преступления нарушителей дисциплины. Один солдат так и не мог правильно назвать фамилию замполита. В тревожных ситуациях он кричал: «Ребяты! Слезай с баков! Майор Наловлюк идет!»
В роте, как и полагается, был командир и четыре командира взводов, трех пулеметных и одного артиллерийского. Все они, за исключением одного взводного, были старше меня. Судьба их была незавидна. Перспективы карьерного роста у них были минимальны. Через три или четыре года эта категория офицеров при сокращении армии в подавляющем большинстве была выброшена на гражданку. Обремененные семьей, без специальности, без жилья, они испытали немалые трудности. Командир артвзвода Володя Бессильный почему-то всегда был тесним командиром батальона подполковником Гавришем. «У сильного всегда Бессильный виноват, а у Бессильного — Фаттахов (помкомвзвода, сержант)». Не знаю из-за чего, но Володя получает от Гавриша домашний арест, а мы выезжаем на учения с боевой стрельбой без командира артвзвода. Наблюдать за стрельбой нашего орудия приставили командира 2-й батареи из артдивизиона капитана Выперайленко. Мишень — деревянный щит размерами 1x1 м, расстояние — 500 м, дурак не попадет. Выстрел — мишень стоит, а рикошет от снаряда, кажется, точный. Фаттахов начинает бить по углам щита и все мимо. Принесли щит, а в нем отверстие от снаряда точно в центре. Щит применялся для наклейки мишени при стрельбе из винтовок и весь был испещрен пулевыми отверстиями. Взрыватель снаряда попал точно в такое отверстие и не сработал. Командир артдивизиона майор Апарин возмущался: «Ну, конечно, в такую разбитую мишень! Там он и снаряд-то с х..! — 57 мм».