Константин Комаров – Жизня. Рассказы о минувших летах (страница 39)
Опять напасть! Из штаба дивизии телеграмма. Я должен явиться в штаб армии «на беседу». На простом языке это означает назначение на новую должность куда-нибудь на Чукотку, Камчатку, Курилы (Владимир Богомолов. Жизнь моя, иль ты приснилась мне. Часть 5: На Дальнем востоке. Часть 6: Там на Чукотке). Я к полковнику Тентлеру — спаси и сохрани! Тентлер (добрая душа) сразу нашел выход. Ответная телеграмма: ст. лейтенант Комаров находится в командировке. Без вранья! Воспользовались оказией. Наш начальник штаба из обломков полка формировал под себя отдельный батальон и отбирал лучших. Команда из 30 «лучших» рядовых и сержантов находилась в командировке в леспромхозе в Варфоломеевке. Я должен был отвезти им на замену 30 солдат похуже, а тех привезти в полк. С заменой «семи пар нечистых» на «чистых» я справился вполне успешно, и мои документы на демобилизацию продолжали шествовать в Министерство обороны. Коля Макаровский не избежал собеседования. Генерал, член военного совета армии, недоумевал:
— И чего ты так на гражданку рвешься? Чего там хорошего?
— А вот хотя бы то: если моя организация, в которой я буду работать, загорится ночью — и меня никто не вызовет по тревоге.
— А кого же вызовут?
— Пожарных!
Армейские мозги сильно деформированы солдатчиной, и в этом нет особой вины самого человека. Так устроен мир.
В бывшем полку воцарилась обстановка какого-то безвременья. Люди моего окружения разъезжались, связи рвались, вокруг образовывалась тоскливая пустота. Мои документы на демобилизацию отправлялись в последнюю очередь, и я оставался в одиночестве. Наконец и на меня пришел приказ Министра о моей демобилизации. Кажется, это было 3 марта 1955 года, и я отбыл на волю.
О чем я тогда думал? Мысли о будущем были туманны. Одно я знал твердо — мне надо учиться и непременно получить высшее образование. Какое? Тут я терялся и не знал, с чего начать, хотя и сознавал у себя некоторые способности. По положению демобилизованному офицеру давалось три месяца сроку, в течение которых он мог устроиться на работу без потери непрерывного трудового стажа. В Архаре у нас тогда первым секретарем райкома КПСС был Демин. Он постоянно останавливался у нас при объездах колхозов, хорошо знал нашу семью и даже хотел сделать из моего отца образцового председателя колхоза. Воспротивилась этому мать. Она не без оснований опасалась, что «доброжелатели» подстроят доверчивому отцу какую-нибудь каверзу, как теперь говорят, подставу. Демин внял ее просьбам и содействовал в освобождении отца от председательского бремени. Председателем прислали нового «кота в мешке», бывшего главного агронома Иннокентьевской МТС Терехова. Он хоть и агроном, а как председатель колхоза оказался негожим, но это уже другая история. Меня Демин тоже знал и стал уговаривать к поступлению на работу в свой райкомовский аппарат. При существующем положении я мог получить должность секретаря райкома по зоне МТС, введенную тогда волевым решением Хрущева. Зная мои устремления, он обещал послать меня вскоре на учебу. Это могла быть только партийная школа при Хабаровском крайкоме с перспективой поступления в последующем в так называемую высшую партийную школу при ЦК КПСС. Прослышал я и об интересе к моей персоне со стороны некоей Елизаровой, новоявленной звезды в обойме райкомовских-райисполкомовских структур Архары, вероятно, с легкой руки Демина. Бесплодность так называемой партийно-политической работы я уже познал на низовом уровне. Подобные виды на будущее меня не увлекали.
Я даже избегал поездки в Архару и за этими хлопотами упустил случай запастись в школе справкой о том, что окончил 9 классов. Это упущение мне припомнилось немного позже.
Почти месяц я проволынил в деревне у отца с мамой и решился ехать не куда-нибудь, а прямо в Москву, где, как я полагал, было больше возможностей для выбора подходящего вуза. В кармане у меня было 2000 р. и 600 р. ежемесячного пособия, которые я должен был получать в течение года как демобилизованный офицер в чине ст. лейтенанта, 100 р. за звездочку на погонах. По приезде в Москву я нашел своего солдатского друга Володю Крупенкова. Он был тогда студентом Лесотехнического института в Подлипках, теперь г. Королев. Первым делом мы занялись моей экипировкой. По сходным ценам купили пальто демисезонное, костюм, пару рубашек, ботинки, шляпу и таким манером преобразовали меня в гражданского человека. Руководителем тут был, конечно, Володя. Он уже четыре года проживал по вольному распорядку и мог понимать толк в гражданской амуниции. На свет появился новый человек в шляпе и с галстуком, только что без тросточки.
Теперь мне первым делом было необходимо устроиться на работу. На первых порах я намеревался получить какую-то квалифицированную рабочую специальность. В то время во многих местах были развешаны специальные стенды. Наклеенные в них бумажки приглашали: требуются, требуются — разные специальности. У меня же никакой специальности нет. Учеником токаря, слесаря, фрезеровщика не принимают, не подхожу. Офицер! Унизительно? На стройку не желаю. Испробовал я много мест и все безуспешно. А между тем кончается трехмесячный срок, положенный на обустройство демобилизованному офицеру. На стенде в переходе от Большого Черкасского переулка к Новой площади увидел объявление: Военкнижторгу требуются кладовщики на книжный склад. От безысходности думаю, на первый случай можно пойти и в кладовщики, потом видно будет. Книжки-то считать я смогу. Контора Военкнижторга оказалась поблизости, на Маросейке. Она занимала правый уголок в доме, левым углом выходившем на Большой Комсомольский переулок. Прием был уважительный. Однако главный бухгалтер Петр Павлович мне популярно объяснил, что в кладовщики я не гожусь. Сакраментальное словосочетание — материальная ответственность. Слово «ответственность» я понимал, но сокровенный смысл материальной ответственности мне пришлось уяснить несколько позже. А пока мне предложили должность грузчика, на что я согласился без колебаний.
Главное же препятствие меня ожидало еще до всех моих хлопот по поискам работы, о чем я раньше и не подозревал. Прежде всего я должен был встать на учет в военкомат с получением военного билета и оформить прописку с определенным местожительством, и эти процедуры были взаимосвязаны. Временно мне пришлось осесть у тетки Любови Родионовны, жены маминого брата дяди Сани. Она с их младшим сыном Аликом проживала в полуподвальной однокомнатной квартирке в небольшом строении по Подкопаевскому переулку и приняла меня вполне радушно. Как я уже писал, сам дядя Саня жил в это время другой жизнью под Акмолинском, а старший сын Женя скитался по тюрьмам. Ни о какой прописке здесь, даже при самом благожелательном расположении с любой стороны, при тех порядках нечего было и думать. К тому времени я нашел сослуживца по гарнизону в Славянке Володю Корсунского. Он проживал у родителей своей жены Наташи на ул. Солянка. К нему я обратился с извечным русским вопросом "Что делать?" Володя сказал, что помочь мне может только Вася Ружейников, тоже сослуживец по Славянке. И я пошел к Васе.
Вася имел жительство в фабричном поселке Ивантеевка. Многоквартирный дом ФУБРа (Фабричное управление быта рабочих) довоенной постройки был густо заселен, чтобы не сказать больше. В трехкомнатной квартире обитало несколько семей. В одной из комнат вместе с отцом и матерью помещались Вася с женой и сыном, его брат с женой и ребенком и младший брат, еще холостой. Вася принял живое участие в моих жизненных коллизиях. Он свел меня с делопроизводителем райвоенкомата г. Пушкин. С моей стороны было заплачено, кажется, 500 р., и я был поставлен на военный учет с получением военного билета. Прописка была оформлена в деревне, помнится, Новоселка Пушкинского района у какой-то бабки, которой я должен был платить 50 р. в месяц, хотя сам ее никогда не видел. Случилось так, что я должен был в первый свой рабочий день выходить на работу и в тот же день ехать в Пушкино оформлять прописку, чтобы тут же представить ее кадровику для окончательного зачисления на работу приказом начальника. Я не знал, как быть. Все у меня получается в последний момент. Ребята грузчики посоветовали:
— Скажи Григорию Георгиевичу. Он человек хороший и разрешит тебе отлучиться.
И он действительно разрешил мои сомнения безоговорочно. Начальник центрального книжного склада Григорий Георгиевич Зарецкий, коренной москвич, высокий стройный мужчина 70 лет, имел решительный и довольно резкий, крутой характер. Он был из тех хозяйственников, которые за время своей карьеры обретают немалые связи и знакомства в деловой среде. Ко мне он почему-то сразу проникся заметной симпатией, по работе вводил меня в круг своих знакомств и связей, всегда поддерживал меня в трудную минуту, и я многим обязан его покровительству.
По штату я числился экспедитором. Этим я был обязан отсутствию в штатном расписании Военкнижторга должности грузчика. Действительными экспедиторами были три опытные женщины, к которым придавалось грузчиками два или три экспедитора. Бригада с экспедитором во главе получала в типографиях и складах и грузила на автомашину книги и канцелярские товары и сгружала все это на свои склады. Рядовые экспедиторы привлекались также на погрузку книг со своих складов в контейнеры, отправляемые по военным округам. Раз в месяц отгружался двухосный вагон с книгами в специальных ящиках на Сахалин. Для меня это было нетрудно, никакой ответственности.