Константин Комаров – Жизня. Рассказы о минувших летах (страница 20)

Наш командир взвода на сборах был не офицер, как обычно, а старшина. Такой чести мы были удостоены покровительственному отношению командира бригады к нашему старшине. Поговаривали, что он был его любимцем. Наш командир явно гордился своим высоким положением. Это отражалось в стиле его командования, громогласном и амбициозном. При всем при том он не обременял нас ни неотступным надзором, ни бесцельной муштрой. Повседневным распорядком всецело ведали младшие командиры. Своей обязанностью наш старшина считал проведение политзанятий. Политзанятия проводились во вторник и пятницу по два часа и считались одним из важнейших предметов боевой подготовки. Старшина объявлял собранному за столом взводу: «Сегодня политзанятия. Тема — современное положение. Материал — газета. Вы люди грамотные, читайте сами, а у меня голова не парламент, всего все равно не упомнишь». И уходил. Присловье неизменно сдабривалось нужной дозой «традиционной» лексики. Нам оставалось сидеть смирно, иногда поклевывая носом под равномерный и не очень голос чтеца.

Наступил конец и нашему пребыванию на сборах. В конце декабря прибыл незнакомый капитан в сопровождении ротного. Капитан назвал некоторые фамилии, видимо заранее намеченные, в качестве кандидатов в школу младших командиров. Ротный отрапортовал: «Возражений не имею». Так называемая школа была учебной ротой, и ее начальник, упомянутый капитан, по статусу был командиром этой роты. В предвидении неизбежно приближающегося момента открытия военных действий против Японии предусматривалось создание запаса сержантов, способных заменить выбывающих в боях. И сей момент для меня начался новый круг воинской муштры. Но строгости, не в пример снайперской школе, здесь были вполне корректны, да мы уже были и втянуты в армейскую службу. Младший командный состав школы был подобран хорошо. Запомнился справедливостью и здравомыслием помкомвзвода, москвич (к сожалению, забыл фамилию). Он испытал заключение в лагере. Это казалось странным. В его облике и поведении я не замечал никаких признаков уголовщины и потому спросил:

— За что?

— За хулиганство!

Такие, как он, бойкие московские ребята могли что-нибудь и натворить. А вот у нас в роте пом. командира 2-го взвода старший сержант Ячнев сидел за жульнические махинации, будучи директором ресторана Ярославского вокзала.

Обучение включало тактические принципы действий командира отделения в обороне и наступлении, огневую подготовку с изучением всех видов стрелкового оружия и практической стрельбой, элементы топографии и ориентирования. Большое внимание уделялось физической подготовке. Практиковался чуть не ежедневно бег на 2-5 км, работа на турнике и брусьях. При регулярных занятиях на этих снарядах в свободное время освоить их было не трудно. Этого не смог усвоить Валя Дудин, вятский паренек из Уржума. Рыхлого телосложения, он не обладал настойчивостью. В результате взвод уже строился для перехода к следующему занятию, а он все не мог, как следует, подтянуться. Помкомвзвода, построив взвод, в сердцах кричал: «Ну а этот, х... с ним, пускай висит!» Наш друг, бойкий и шумоватый Касымов всегда говорил в таких случаях: «Тебя же в первом бою убьют». Накаркал. Так и случилось. Обращалось внимание и на усвоение нами «командирских» навыков. Например, нельзя было просто скомандовать: «Смирно!» Следовало грозно рыкнуть как-то вроде: «Хи-и-и-ррра!» Об этом предупреждал еще Козьма Прутков: «Что нельзя командовать шепотом, это доказано опытом».

Курс нашего обучения в школе сержантов совпал с реорганизацией бригады в дивизию. Школа располагалась по соседству со штабом дивизии. При штабе в отдельной казарме квартировала рота девушек-радисток, и наши унтера по ночам уходили в самоволку на свидания с ними. Они проделывали это аккуратно без приключений, а потому и без огласки. Законные увольнения в военное время не практиковались, а мы, рядовые солдаты, и мыслить о том не могли. Тем более близость штаба таила опасность неожиданной встречи с каким-нибудь высоким чином с непредсказуемыми последствиями. Однажды помкомвзвода обратил внимание на удрученный вид нашего Вити Заболотского, вятского солдатика щуплой комплекции. Как оказалось, Витя попытался сделать себе облегчение путем отправления естественных физиологических потребностей и потерпел лютую неудачу. Надо заметить, что уборная была устроена в два ряда очков, разделенных стенкой высотой в человеческий рост, с круговым обходом. Пожаловался: «Я зашел туда, а там полковник сидит. Я его поприветствовал, обошел вокруг и вышел оттуда к е... м...» Как мы были затюканы субординацией!

В конце марта проводились дивизионные учения с выходом в поле, и личный состав школы был откомандирован в свои «родные» роты. Небывалый случай — на учения нам выдали полушубки, латаные, но добротные, и валенки, тоже подшитые. Еще стояли морозы, и о нас проявили заботу. И, как на грех, в ночь на третий или четвертый день наших блужданий пошел дождь — тоже небывалый для этих мест. Достали из вещмешков ботинки с запасными портянками, а валенки — в вещмешок. С утра яркое весеннее солнце. Под снегом образовался слой талой воды, заливающий ботинок доверху. Мы не столько бежим, сколько бредем по целине, изображая наступление. По команде «Стой!» залегаешь на снегу в цепи «наступающих». Стараешься поднять застывшие ноги кверху, на солнышко. Вода в ботинках начинает постепенно согреваться. Но счастье длится недолго. Опять команда: «Встать! Вперед!» И с содроганием снова вступаешь в стылую воду. На ночь укрыться негде.

Но у нас еще остались почти сухие портянки после валенок. Переобулись. Костра устроить не из чего. Нашли куртину хилого лозняка, но костер из тонких сырых веток горит плохо и не согревает. Утром опять наступление. Обозначились танки. Уставшие солдаты из цепи сбиваются в колонны по танковому следу, где идти полегче, не приходится разгребать ногами снег, ставший вязким. А командиры надрываются: «В цепь! В цепь!» Ругаются связисты, сращивая порванную танками проводку. Сухих портянок больше нет, обули вчерашние выкрученные (отжатые). Не знаю, сколько времени мы так блуждали — днем вода и солнце, ночью мороз — но по нашим меркам, недолго. Под конец, уже ночью, под нас пригнали колонну автомашин ЗИС-5. Мы набивались в кузова, стоя впритирку, и ехали по морозцу приплясывая, чтобы не замерзнуть. А вот и казармы. Тепло. Спать. Заболевших не отмечено. Рассказывали, что в соседней дивизии погибло два солдата. Они забрались в скирду сена и застыли.

Наступила весна, наше обучение подходило к концу, да и война на западе явно подходила к концу. Интенсивность нашей муштровки не спадала, но какое-то облегчение в восприятии режима и подъем настроения ощущались. Чувствовалось и какое-то напряжение в общей обстановке. Дальневосточный фронт, усиленный прибывающими войсками с запада, был разделен на Забайкальский, 1-й и 2-й Дальневосточные. Главнокомандующим фронтами был назначен маршал Василевский. Множились слухи, говорили о приезде в дивизию самого Василевского. Однажды близ штаба дивизии у скопления легковых машин можно было видеть среди других фигуру в темном комбинезоне, похожую на плотного по комплекции маршала.

9 мая школа в полном составе отрабатывала обычные упражнения в стрельбе на стрельбище. Видим, бежит наш солдат, оставленный в роте дневальным, и уже издали машет руками и кричит: «Победа!» Приблизившись, сообщает: «По радио объявили — победа, подписана капитуляция Германии». Ротный приказывает раздать весь запас патронов, а показчикам мишеней из блиндажей не высовываться. Огонь из всех видов оружия! На флангах огневого рубежа два ручных пулемета, остальные с винтовками. У меня СВТ, передергивать затвор не требуется, знай нажимай на спусковой крючок. Удовольствие!

Выпуск наш прошел буднично. Всем было присвоено звание младшего сержанта с двумя полосками (лычками) на погонах. Несколько человек были удостоены звания сержанта с тремя лычками на погонах. Среди них оказался знакомый еще по снайперской школе дальневосточник Вшивков. Он действительно выделялся физической выправкой и подтянутостью. По окончании мы были направлены в свои же прежние роты своего же 2-го батальона. Вшивков получил направление в элитную, как теперь говорят, разведывательную роту дивизии. К великому сожалению, там он и погиб в одной неудачной операции, уже значительное время спустя после окончания военных действий. Мы в роте попали в положение третьих лишних. В отделении кроме командира оказалось еще два сержанта, получившие должность наводчика ручного пулемета. В отделениях вместо одного по штату теперь было два ручных пулемета, а во взводе шесть. Оружия хватало с избытком, не 41-й год, когда во всем взводе иногда и одного пулемета не бывало. Командиром отделения был Вася Тарасюк из пос. Шкотово в Приморье. Другим пулеметчиком на пару со мной в отделении оказался Витя Заболотский. Несмотря на значительную тяжесть (11,8 кг с магазином), невысокий и худенький с виду Витя никогда не отставал в походе, этим чаще страдали крупные парни плотного телосложения.

Вскоре мы покинули зимние квартиры и никогда уже в них не возвратились. С нами начались какие-то бессмысленные маневры и переходы по обширной и незаселенной приамурской равнине. Внезапно рота отдельно от батальона стала лагерем, как всегда из плащпалаток, с назначением косить траву на сено. Мы были снабжены косами. Каждый должен был скосить 0,5 га в день. С неважно налаженными косами это было трудновато. Делянку для косьбы можно было выбирать свободно, пространства хватало. Покос нашей четверки общей площадью обычно не превышал 0,4 га на брата. Опыт колхозного учетчика-землемера помогал мне запросто втереть очки нашим отцам-командирам и выдать действительное за желаемое. Сено было собрано в стога, но я и теперь задаюсь вопросом: для чего и для кого? Конной или конномеханизированной группы на нашем направлении задействовано не было, не было там и населения, способного использовать наши заготовки.