Константин Комаров – Жизня. Рассказы о минувших летах (страница 18)
На другой день баня, стрижка под ноль и обмундировка. Вышли из бани — друг друга не узнаем. Да еще и одели нас, как дезертиров Первой мировой войны. Это были какие-то обноски, латаные-перелатанные. Унтера швыряли в нас, что у них было под рукой, и прогоняли дальше. Мне досталась латаная шинель с оборванными неровными полами до колен. Сукнецо ее просвечивало на свет как решето. Брюки попались командирские из синего сукна с кантами. Они скоро начали расползаться в разных местах от ветхости, и я не успевал сшивать дыры через край разрывов. Единственно удачной оказалась суконная гимнастерка с отложным воротником — по форме теперь полагались воротнички стоячие, но это никого не волновало. Ботинки были сделаны из старой кожи, а верх из кирзы от старых сапог. Все это подбивалось тоненькой подошвой из какой-то неведомой пластмассы. Форменные трикотажные обмотки длиной 2,5 м заменяли полоски, сшитые из кусков старого шинельного сукна. Довершали все старые стираные ватные буденовки, для дальневосточных морозов негодные. Рукавиц не полагалось, а свои у меня вскоре украли. Поясной ремень я сохранил свой. В таком обмундировании мы должны были проходить солдатскую науку зимой 1943-1944 гг.
Запасной полк — это что-то вроде накопителя солдатской массы для строевых частей. Недели две нас гоняли на разные работы, главным образом на разгрузку вагонов с лесом, иногда с углем. Тогда я заметил странную вещь. Основная масса пополнения тогда поступила из Горьковской (Нижегородской) области. Горьковские заметно отставали в физическом развитии от нашей дальневосточной группы. Низкорослые и слабосильные, они с трудом справлялись с работой по разгрузке вагонов. Там, где мы вдвоем брали и несли бревно, они копошились чуть ли не вдесятером. То же самое я наблюдал и немного позже, когда мне пришлось служить вместе с вятскими ребятами. Позже я объяснил это плохим питанием основного населения наших западных областей, где в колхозах на трудодни если чего выдавали, то самый мизер. Мой друг Володя Кривов из Чернского района Тульской области в 1946 г. вырос на 12 см. Сказался переход на питание по более «сбалансированной» по калорийности 1-й норме. Вообще-то мы, 17-летние, все еще должны были расти, но я в солдатах прибавил в росте всего 2 см.
Вскоре нашу группу в полном составе перевели в 22-ю окружную школу снайперов — мы были призваны со школьной скамьи, а потому считались грамотными. Она располагалась в военном городке Падь Моховая, что в 10 км от Благовещенска по железной дороге в сторону основной Амурской магистрали. Военный городок был построен до войны с претензией на обустройство армейского быта по последнему слову техники своего времени. Центр городка составляли два четырехэтажных капитальных корпуса под казармы и двухэтажного бытового корпуса. В каждой казарме размещалось восемь рот, по две роты на этаже, а всего 16 рот, объединявшиеся в четыре батальона. Так называемый бытовой корпус делился на две равные половины. В одной половине внизу была столовая, наверху — фабрика-кухня; во второй половине внизу — зрительный зал со сценой, наверху — библиотека-читальня. В подвале — котельная, которая должна была отапливать весь комплекс вместе с казармами и обеспечивать тепло для приготовления пищи. Кухня была оборудована специальными котлами из нержавеющей стали, нагревавшимися паром от кочегарки. За домами офицерского состава была еще и хорошо оборудованная собственная пекарня. Бытовые удобства — на дворе в значительно удаленных сооружениях типичной архитектуры из тесовых досок, по одному на корпус.
Описываю подробно потому, что ничего подобного больше нигде я не встречал, хотя пришлось побывать в гарнизонах самого разного типа и ранга. Говорили, что в Пади Моховой до войны стояла кавалерийская дивизия. Конюшни здесь действительно были, но пустовали за ненадобностью. По солдатской молве, дивизией командовал Рокоссовский — вероятно, легенда. Впрочем, и в легенде часто кроется истина, а Рокоссовский в Великой войне сам был легендой.
Однако описанные роскошества нас мало касались. За недостатком топлива казармы не отапливались, и просторные помещения с высокими потолками всю зиму обогревались «народом». Потолок коридора от входа в собственно казарму с помещениями по сторонам (умывальная, каптерка, канцелярия, ленинская комната) был покрыт толстым слоем инея. Топлива едва хватало на корпус с кухней, и нас нередко после занятий со стрельбища гоняли на сопки ломать на дрова сушняк в лесной поросли. Вязанки мы связывали обмотками и сваливали их у котельной. Спать для тепла мы устраивались парами на тесно сдвинутых соломенных матрасах и укрывались с головой двумя жиденькими байковыми одеялами и шинелями. В клуб нас иногда водили строем смотреть кино. Один раз у нас выступал знаменитый экстрасенс Вольф Мессинг. Его «фокусы», если можно назвать фокусами показанные им номера, граничили с фантастикой и вызывали изумление. Много позже, вспоминая Мессинга, я удивлялся, как он попал в этот отдаленный гарнизон и что его сюда занесло, чтобы выступать в аудитории, в основном состоявшей из рядовых солдат? Однажды показали самодеятельность. Запомнился умелец, жевавший зубами стекло. В библиотеку мне удалось прорваться не больше двух раз на краткое время, и я ничего положительного о ней сказать не могу. Помню только брошюру в свободном доступе, в которой по опыту первых месяцев войны с Финляндией содержались наставления о поведении и обустройстве солдата в полевых условиях, способов разжигания и поддержания костров и т.п. Уже тогда я с удивлением увидел, насколько же те солдаты были не приспособлены к действиям в поле, даже костра разжечь не умели. Более глубокое понимание неготовности нашей армии к войне в 1940 г. пришло ко мне позднее. Судорожные и спешные меры нового Наркома обороны Тимошенко по подготовке нашей армии к войне эта самая война и прервала в самом начале перестройки. Теперь, в начале 2010-х наши военные предполагают обновить и перевооружить армию на 70% к 2020 г. А кто тебе это время даст?
Снайперская школа приняла нас «в крепкие объятия». Спешно был проведен курс начальной подготовки бойца, и еще до Нового года мы приняли присягу. Занятия проводились с винтовкой общевойскового образца. Строевая подготовка, ружейные приемы, штыковой бой («Коротким коли! Длинным коли, сверху прикладом бей! Средним коли, вперед прикладом бей!» и т.п). Было трудно — в ветхих шинелишках, без рукавиц мы отчаянно мерзли. Были обморожения, за которые карали, как за умышленное членовредительство. Некоторые не выдерживали, опускались, становились доходягами, но это никого не волновало. Мы находились под постоянным и неусыпным надзором младших командиров (старшина, помкомвзвода, командир отделения). Пристальное и неизбывное преследование тяжело давило на психику. В своем 2-м взводе я все-таки находил взаимопонимание, но меня почему-то невзлюбили старшина и помкомвзвода 3-го взвода Олейник и постоянно придирались по всякому поводу. Я сделался ершистым и ожесточенным, друзья меня не узнавали. Не раз я получал наряд вне очереди. Обычный наряд — на ночь в распоряжение дежурного по роте. Фантазия дежурного выше приказа чистить уборную не поднималась. В уборной под самое очко вздымались намерзшие сталагмиты кактусов, и их надо было долбить ломом. Но я сразу как-то догадался сообразить, что можно и уклониться от такого удовольствия. В первый раз прихожу удрученный к «полю брани», а там уже долбят. Ба! Да нас же целых восемь рот на одно такое сооружение. Всегда найдутся бедолаги, а проверять дежурный не пойдет, а и пойдет — работу увидит. Трудность заключалась только в том, чтобы избыть довольно продолжительное время на морозе. В отдалении стояли пустые конюшни, и я пошел туда. От ветра защитился, но холод! Для костра поблизости взять было нечего, а в самих конюшнях это все было ободрано. Бегаешь, греешься. По истечении некоторого, по расчету достаточного, времени докладываешь:
— Товарищ сержант, ваше приказание выполнено.
— Ладно, можешь ложиться спать.
Можно и поспать, до подъема еще два часа, а иногда и целых три. Но тут как-то и взводный лейтенант (забыл фамилию) умерил сержантское рвение, заметив: «А чего вы к Комарову придираетесь? По политзанятиям у него отлично, стреляет хорошо. В чем дело?»
Вспоминая обстоятельства нашей службы в далекие 40-е годы, невольно сравниваешь их с условиями службы в годы 2000-е. Все выпавшие на нашу долю невзгоды (а я привел их самую малую толику) мы воспринимали как должное, само собой разумеющиеся. Теперь же мне иногда кажутся сильно преувеличенными стоны организации «Солдатских матерей» по поводу неудовлетворительного содержания их сыночков на армейской службе. Что это? Слабосильный, хлипкий призывной контингент пошел в армию? В тепличных условиях солдата не вырастишь. С другой стороны, у меня вызывает чувство омерзения к той части офицерского корпуса, и довольно значительной, которая забыла о своем прямом долге и променяла его на сугубо личные, шкурные, меркантильные устремления. Мы неукоснительно соблюдали требования субординации, но по службе у нас были единые цели, и мы это сознавали. Необеспечение солдата достойным питанием и другими предметами довольствия в современных условиях мне представляется государственным преступлением, связанным с воровством. Враги народа! Давно пора бы навести в армии надлежащий порядок и восстановить здесь наказание в виде расстрела, как за предательство. Речь идет о выживании государства.