Константин Кислов – Очерки Юринской жизни (страница 9)
Человек он, судя по отдельным, сохранившимся в семье воспоминаниям, был достаточно строгим, сильным и неподкупно честным. В семье был строг. Когда дети подросли, он равными долями поделил между ними все, чем располагал. Мой дед, получив наследство в деньгах, решил открыть свое кожевенное дело, поехал в Нижний на ярмарку, чтобы купить какое-то количество овчин и необходимых товаров. Но там, в Нижнем, его обокрали, он был в нетрезвом виде и этим воспользовались кто-то из числа его Юринских спутников. Домой он вернулся ни с чем. Отец ничего больше не дал ему, тут сказалось, видимо, и не любовь отца к своему старшему сыну, он был горбат, некрасив, позволял себе иногда выпить, а это бурмистру-отцу страшно не нравилось. Василий Михайлович был достаточно грамотным, и после того, как оказался без средств к существованию, занялся писанием всякого рода челобитных прошений и прочих бумаг по просьбам крепостных челобитников. Его ранняя женитьба тоже не пришлась по нраву отцу.
После смерти отца Василий Михайлович и два его сына: Андрей — мой отец и Федор — дядя нанимаются на работу простыми рабочими к своему более удачливому и счастливому младшему брату и родному дяде Михаилу Михайловичу.
У него, в раскроечном цехе (в этом помещении находится в настоящее время клуб или кинозал). Василий Михайлович и скончался в 1906 году за печью на кучах кожевенной обрези. И в жизни он не был счастлив. От первой жены осталось две дочери. Женился второй раз, жена умерла при родах. Он женился в третий раз на Суховой Анне Никифоровне. У них родилось 10 или 12 детей, большая часть их умерла в младенчестве. Вырастили 3-х сыновей и 4-х дочерей.
Михаил Михайлович до глубокой старости прожил в своем доме. Кожевенное дело он прикрыл уже после революции.
* * *
В ряд с этим живописным домиком, возвышается тяжелая каменная громада, добротно сработанная украшениями кирпичным «кружевным» карнизом. Дом этот принадлежал заводовладельцу Федору Овсянникову, достаточно богатому человеку. В настоящее время здесь находится контора «Валкомбината».
Говорить о Федоре Овсянникове, пожалуй, не стоит он мало чем отличался от прочих Юринских предпринимателей и в работе, и в жизни, хотя...
А вот о его сыне Леониде Федоровиче Овсянникове подробнее следует. Это был известный русский художник. Заслуженный деятель искусств, профессор Ленинградской Академии художеств. Некоторое время он заведовал кафедрой Академии и много сделал для развития нетрадиционного физико-химического метода в изображении (литография, офорт и пр.). Его работы в этой направлении известны не только в России, но и за рубежом.
Перед смертью (умер он, кажется, где-то в 50-х годах) Леонид Федорович завещал многие свои работы родному селу Юрино, и еще какую-то часть — Йошкар-Олинскому музею. В Юринский музей (тогда он был уже создан) его общественному директору или заведующему Полине Михайловне Румянцевой вдова художника прислала письмо, в котором подтвердила последнюю волю супруга и одновременно сообщила Румянцевой о том, что она готовит персональную выставку работ художника, и как только выставка закончится Юринцы могут приехать в Ленинград и получить свою долю завещанного наследства. И вскоре вдова художника скончалась.
Пока Юринские власти решали вопрос кого и когда послать в Ленинград, сын художника (у родителей с ним были довольно сложные отношения) забрал все под себя. Сперва начал торговаться с представителями Йошкар-Олы, давать противоречивые обещания, а потом и совсем отказался что-либо из наследия отца передать Юрину.
Совершенно аналогичная история произошла и с завещанием другого Юринского художника П. М. Кожина: В этом случае все перехватил его брат и размотал. Сам же умер внезапно на берегу у Юринской пристани.
А юринские музейные работники теперь даже не знают, где и у кого находится вся эта переписка, а в том числе — завещательные документы. Может быть, они уже давно в руках у недоброжелателей Леонида Федоровича Овсянникова. На вышеупомянутом здании конторы «Валкомбината» есть мемориальная доска, посвященная памяти художника.
* * *
Из этого сообщения видно, что на Передней улице поселка проживали не только богатые толстосумы, но и представители интеллигенции и мастера высокого искусства, общественные деятели.
Так, в доме № 36 (современная нумерация зданий на Советской улице) на втором этаже, в комнатах, окнами, обращенными на Волгу, прошли детские и юношеские годы Сергея Андреевича Лосева, Депутата Верховного Совета СССР, бывшего Генерального директора ТАСС. В этот дом (он принадлежал Лапшовым и находится как раз на углу ул. Советской и Лапшова проулка) Лосевы — мать и сын переселились после расторжения брака между Полиной Петровной и Андреем Андреевичем Лосевыми.
Попутно, пожалуй, следует остановиться и у большого кирпичного двух с половиной этажного дома под номером 24, хотя он и не сопричастен к традиционному для Юрина кожевенному промыслу. В этом здании в настоящее время размещается детский приют, детдом.
Его строителем и владельцем был Алексей Иванович Блездов — староста деревянной церкви Михаила Архангела. Блездов, как староста, руководил строительными работами нового двуэтажного кирпичного храма. Строительные материалы находились в его руках. Немалая часть из них, как мы видим, попала и на строительство его собственного дома. Кожевенного дела у Блездовых не было.
Во время революции дом был конфискован, в нем размещался революционный Совет (в начале он, Совет, находился в усадьбе, в доме управляющего имением). Потом здесь много лет полновластным хозяином был Юринский районный (кантонный) комитет партии большевиков и райком комсомола. В первом полуподвальном этаже в определенном порядке хранился весь юринский арсенал (стрелковое оружие и боеприпасы).
Кстати, следует сказать, что здесь, как и в нижнем этаже дома Ф. Овсянникова, после революции непродолжительное время располагались воинские подразделения Красной Армии, которые вели борьбу с бандами и дезертирами, укрывавшимися в лесах.
* * *
Мне кажется, не пришло еще время расставаться с бывшей Передней, ныне Советской улицей и ее обитателями. Это не просто Передняя (Передовая, Первая) — особая улица с односторонним порядком домов, с окнами на полуденное солнце, на «Малые Жигули» в утренней дымке, на красавицу Волгу. Впереди этих надежно крепких красно-кирпичных особняков, по всему озерному берегу, стояли только заводы (приземистые и серые, как гигантские черепахи кожевни, тесовые хозяйственные сараи набитые дубильным корьем, да кой-где виднелись искривленные избы рабочих).
Да, это был некогда своеобразный домашне-кожевенный юринский Бродвей, богатый и чопорный, куражливый и полупьяный, конечно жаль, что эта магистральная (парадная) улица до сих пор не приведена в порядок, исключающей тяжелые транспортные аварии и травмы пешеходов.
Отсюда, из окон каждого дома весной можно было любоваться не только буйным разгулом бескрайней речной поймы — достаточно хорошо видеть и саму Волгу, и бегущие по ней пароходы многих назначений, вслушиваться в их голоса, музыку гудков, по которым мальчишки безошибочно в былое время угадывали какой фирме и пароходному сообществу принадлежит это судно. А взрослые по этим гудкам сверяли часы.
Поздними, тихими вечерами в раскрытые окна улицы вплывал густой запах трав и тонкий аромат луговых цветов. Такого забыть нельзя!
Однако пора продолжить знакомство с былыми хозяевами главной улицы большого промыслового села Юрино.
У самого арочного моста, перекинутого через овраг стоят и до ныне три дома, о их бывших владельцах следует рассказать особо.
Двухэтажный деревянный дом, украшенный скромной резьбой по дереву — Постоялый двор Александра Румянцева (в последние годы здесь была районная гостиница). О самом хозяине вряд ли можно сказать что-то заслуживающее внимание, производства у него никакого не было, в Юрино Румянцевы переселились из д. Сутыри.
Сын его Петр во время войны был взят на фронт. В одном из боев, что было в порядке вещей, политрук поставил перед солдатами задачу: «Возьмем эту высоту и все могут считать себя коммунистами!» Всех бойцов политрук занес в список и упрятал его в планшетку. Начался бой. Высота действительно была отбита у немцев, а Румянцев в этом бою получил не только обещанный партийный билет, но и тяжелое ранение, которое не позволяло ему дальше оставаться в боевом строю. В Юрино он вернулся на костылях. Поначалу аккуратно платил членские партийные взносы, посещал собрания. Но потом перестал платить взносы, запил, не стал ходить на собрания. Его вызывали в райком, беседовали, уговаривали. Но он никак не реагировал на эти уговоры и в конце концов положил на стол партийный билет, прихлопнул его ладонью и заявил, что он не может далее считать себя коммунистом.
С этого и началась бесконечная бюрократическая партийная канитель. Никто не хотел брать на себя ответственность считать фронтовика Петра Румянцева беспартийным. Канитель эта наконец дошла до такого накала, что Румянцев пришел в райком и прямо на заседании бюро сказал: «Чего вы привязались ко мне? Я — ваш классовый враг! Разве вам неизвестно, что районная гостиница — это дом моего отца, лишенца и кулака Александра Румянцева. Разве такой человек может состоять в рядах Ленинской партии. Я ведь родной сын Румянцева!»