Константин Калбанов – Сверкая блеском стали… (страница 31)

Рене Ален в былые времена унаследовал ресторанчик отца в Лионе. Но случилось так, что он убил одного из разбуянившихся постояльцев и вынужден был бежать от закона. Подался в Иностранный легион, отслужил срок, после чего с чистой совестью и новым именем ушел со службы.

Не мудрствуя лукаво, он решил открыть ресторан в Джибути. Но конкуренция там оказалась слишком высокой, а прибыль низкой. Ну да, крутился как-то, что-то зарабатывал. Но в итоге, когда эфиопо-итальянский фронт стабилизировался, наплевал на все и перебрался сюда, в Арба-Мынч. Обустроил этот ресторанчик, наладил контакты в английском Судане и теперь зарабатывал ничуть не меньше, чем довольно успешные рестораторы Парижа.

Вообще-то поговаривали, что он шпион французской разведки. Приписывали и сотрудничество с британцами. Но при этом никто его не трогал. А после случая, когда он самолично отправил на тот свет троих итальянских диверсантов, так и вовсе перестали задумываться над этим вопросом. Даже если и снабжает он информацией французов или англичан, ну и пусть его. Главное, чтобы не итальянцев.

— Очень приятно, сударь. Надеюсь, вы подошли к нам не с извинениями по поводу загубленного барашка? — поинтересовалась Котлярова.

— Ну что вы, мадемуазель. Ваш заказ будет готов с минуты на минуту, и, заверяю вас, в лучшем виде. Мне дороги мое имя и репутация. Но я не мог не подойти к первым девицам-офицерам, посетившим мой ресторан.

— Эдакая диковинка, а, господин Ален? — не удержалась Алина.

— Отнюдь, мадемуазель. Банальное любопытство. Уж простите, но всем известно, что девицы-бронеходчицы служат в гвардии русского императора. И тут вдруг я вижу вас, но отчего-то в форме легионеров. Я просто теряюсь в догадках. Ваш царь решил вступить в войну на стороне Хайле Селассие?

— А зачем вам это знать? Уж не шпион ли вы? — лукаво стрельнув глазками, поинтересовалась Алина.

— Меня вполне устраивает уже сложившееся положение дел, — ничуть не смутившись, стал пояснять француз. — Вот уже четыре года, как я успешно веду свое дело. И меня не может не волновать то, что все может измениться в одночасье.

— Уважаемый Ален, Алина ничуть не хотела вас задеть, — заговорила Котлярова. — Просто у вас тут скучновато, вот она и веселится. Касаемо же нас… Мы, как и наши остальные боевые подруги, больше не имеем отношения к императорской гвардии. Я выслужила положенный срок, они списаны по здоровью в результате ранений. В гвардии, знаете ли, довольно высокая конкуренция и требования к пилотам. Вы не бронеходчик, а потому вам не понять — каково это, когда в твоей воле находится грозная боевая машина. И тут такая возможность вновь оказаться в боевой рубке. Теперь появилась конкуренция еще и в легион.

— Понимаю. Нечто вроде тоски летчиков по небесной синеве.

— Вы все правильно поняли, месье, — подтвердила Светлана.

В этот момент появилась официантка с первыми блюдами, и ресторатор, пожелав приятного аппетита, поспешил откланяться. При этом не преминул заверить, что они непременно останутся довольными, потому что шеф-повара он готовил лично и ничуть не сомневается в его способностях.

Ну что тут скажешь. Он оказался прав. Барашек буквально таял во рту, заставляя едва ли не стонать от удовольствия. А тут еще и сервировка. На столовых приборах хозяин заведения явно не экономил. В смысле, разумеется, не нечто из ряда вон, а вполне средненькая по европейским меркам. Но в этих краях это был уровень. И все это настолько контрастировало с окружающей действительностью, что только еще больше раззадоривало аппетит.

Несмотря на то что к их приходу тут было пусто, ресторан все же был популярен. Просто они оказались здесь в неурочное время. Но когда уже успели утолить первый голод и вновь повели светскую беседу, народ начал подтягиваться.

Гости рассаживались за столиками с видом завсегдатаев. Официантки общались с ними как со старыми знакомыми. Хватало как чернокожих, так и европейцев. Вторых, пожалуй, все же побольше. И все неизменно раскланивались с девушками. Белых женщин тут было откровенно мало. Немногочисленные учительницы, сестры милосердия, служащие Красного Креста — вот, пожалуй, и весь краткий перечень. Так что появление бронеходчиц не могло пройти незамеченным. А уж их выход в свет и подавно.

— Брось, Хуан.

— Вернись.

Говорили на испанском, но девушки прекрасно разобрали речь, пусть и не владели им так же свободно, как французским. А все гражданская война в Испании и повальное увлечение изучением русской молодежью испанского языка. Так что худо-бедно говорить на нем могли все четверо девушек.

— Погодите, парни, — отмахнулся от товарищей высокий плечистый мужчина с майорскими погонами на плечах, с ярко выраженной южной внешностью.

Как уже говорилось, добровольцев в Эфиопии было откровенно мало. А у Хайле Селассие имелся явный дефицит в офицерах, знающих военное дело. Поэтому практически все европейцы занимали командные должности. Если только не были откровенной деревенщиной или восторженными юнцами, едва узнавшими, с какой стороны браться за винтовку. Так что ничего удивительного в том, что они являлись завсегдатаями этого заведения.

— Сударь, мы можем быть вам чем-то полезными? — холодно встретила Котлярова подошедшего к их столику офицера.

По виду испанец или латиноамериканец. Высок и даже красив, несмотря на легкую щетину. Хм. Вообще-то она ему даже шла. Он, похоже, уже загодя успел слегка поднабраться, а может, это его нормальное состояние. Пристрастие к алкоголю в этих унылых краях, да еще и в боевой обстановке, вполне оправданно. До фронта, проходящего по горному кряжу, каких-то три десятка километров.

— Несомненно, сеньорита. Я хотел бы пригласить на танец, — обвел он взглядом подруг и остановил его на Марии, — вас.

Причем сказано это было таким тоном, словно он делал величайшее одолжение и оказывал своим выбором честь. Наверняка помимо алкоголя ему в голову ударил и внедорожный автомобиль, на котором подкатила эта компания из четырех офицеров. Майор-европеец в эфиопской армии сам по себе уже фигура. А уж позволяющий себе раскатывать на автомобиле и подавно обладает определенным статусом.

— Я не слышу музыки, — придержав подчиненную за руку, возразила Котлярова.

— Рене, выставь нам граммофон, мы будем танцевать, — тут же прокричал майор.

— Боюсь, что наличие музыки ничего не изменит, — убрав руку командира, поднялась Хомутова, глядя снизу вверх прямо в глаза плечистому испанцу.

— Вы так считаете, сеньорита? — вздернул тот бровь.

— Даже не сомневайтесь.

— Хуан, дружище, давай вернемся за стол, — положив ему руку на плечо, попытался его урезонить прибывший вместе с ним капитан.

— Брось, Игнасио, сейчас она пойдет со мной танцевать. Ты же видишь, сеньорита уже поднялась. Осталось дело за малым.

— Если вы не уйдете, я прострелю вам для начала ногу. А не успокоитесь — и вашу тупую башку, — не удержавшись от хищной улыбки, пообещала Мария.

— Сеньорита знает толк не только в постельных утехах, но и в оружии? — даже не скрывая, что забавляется, поинтересовался испанец.

— Немедленно извинитесь, — внезапно прозвучало за его спиной.

Клим, едва не давший петуха, решительно вдавил в переносицу оправу очочков, вперив в испанца злой и решительный взгляд. Одет в форму цвета хаки российского образца, но без знаков различий, с белыми петлицами, повязкой на правом рукаве и пробковым шлемом с красными крестами. Только это ничуть не добавляло ему мужественности, а наоборот, придавало комичности. Однако все присутствующие, в том числе и девушки, замерли в удивлении. А на террасе повисла тишина.

— Тебе чего, петушок? — имея в виду его задиристость, не удержавшись, фыркнул испанец.

— Немедленно извинитесь или извольте к барьеру.

— Куда изволить?

— Я вызову вас на поединок.

— Дуэ-эль? Петушок, ты ничего не перепутал? Здесь тебе не твоя дикая Россия, а еще более дикая Африка.

— Хуан, остынь, ты же видишь, это доктор из Красного Креста, — попытался урезонить майора его спутник в звании капитана.

Отношение к медикам всегда и во все времена было особенным. А уж в действующей армии, когда в любой момент можешь оказаться на операционном столе, и подавно. Но, как видно, испанцу сейчас было плевать.

— Клим Сергеевич, не вмешивайтесь, — рассерженно и с нескрываемой досадой потребовала Мария.

— Клим, не надо, — вторила ей Алина.

— Сударыни, позвольте мне самому принимать решения, — отрезал молодой человек.

— Слушай, докторишка, отправляйся-ка ты к своим клистирным трубкам и сестрам милосердия, — стряхивая с плеча руку товарища, наконец произнес испанец.

— Немедленно извинитесь, — потребовал в ответ Клим.

— Перед кем? Перед шлюхой? Да всем известно…

Договорить он не успел. Сделав стремительный шаг, Клим отвесил ему звонкую пощечину. Рука у хирурга была тверда и не дрогнула, а вот силенок явно недостаточно. Здоровяк испанец только слегка повел головой. Недовольно крякнул и врезал Кондратьеву кулаком, отчего Клима буквально снесло. Пролетев пару метров, он врезался в легкий столик и, сметя его вместе со стульями и сервировкой, бесчувственный замер на полу.

— Майор, прекратите это безобразие, — попыталась призвать к порядку распоясавшегося дебошира капитан Котлярова.

Алина бросилась к другу на помощь. На террасе находились около десятка офицеров, но, как видно, Хуан обладал достаточно скверными характером и репутацией, а потому с ним не спешили связываться. Хотя и слышались приглушенные недовольные голоса.