Константин Калбанов – Партизан (страница 24)

Село обходили больше трех часов. Пришлось изрядно постараться, чтобы остаться незамеченными в местности, буквально нашпигованной войсками. Если бы вокруг стояли глухие леса, то, возможно, управились бы и побыстрее. Все же лес тут изрядно подчищен от сушняка, сказывается близость человеческого жилья. Но перелески здесь сменялись открытыми участками и полями, которые сейчас являли собой черные проплешины с только нарождающейся зеленью всходов.

Когда, сделав изрядный крюк, вышли к дороге, обнаружили связиста, ехавшего обратно. Как видно, неисправность линии была устранена, и он возвращался с чувством исполненного долга, мол, общайтесь, геноссе. Вот и езжай себе с богом. Повезло тебе, дружок. Чем? Так ведь если бы не обнаружили полевой кабель, то непременно поспрашивали бы этого красавца, а там – без вариантов, несчастный случай с летальным исходом.

Прошлись немного вдоль кабеля и в очередном лесном массиве решили устроить дневку. Аппаратов у них четыре, пар проводов они обнаружили три. Так что перекрыть получилось всю вражью связь. Отмотали свои провода подальше в лесок, выставили секреты и устроились со всеми удобствами внимать тому, что же им поведают словоохотливые австрияки.

До самого вечера ничего не происходило. В смысле, работы хватало всем четверым, владевшим немецким. Шестаков также принял участие в прослушивании разговоров. Так удавалось хоть урывками отдохнуть, поскольку ни одна из линий не замолкала больше чем на полминуты. Все, что считали нужным, сидящие на прослушке тщательно записывали в свои блокноты. Детально разбираться с целым ворохом информации было просто невозможно.

– Господин прапорщик, – вдруг позвал Ильин.

И что ему понадобилось? Ведь Шестаков лишь на секунду оторвался от телефонной трубки, сладко предвкушая долгожданную передышку. Подумать только, прошло всего лишь четыре часа, а у него голова уже квадратная от всех этих разговоров.

Господи, о чем тут только не болтали. Разведчики стали невольными свидетелями даже амурных дел. Кто-то из штаба армии донимал сестричку в медсанбате, а та всю дорогу возмущалась, твердя о том, что, мол, война, и сейчас не время и не место, но трубку, кокетка такая, не бросала.

– Ну чего там еще? – недовольно буркнул прапорщик.

– Только что кого-то разъединили и запросили связь с командующим армией для командира корпуса.

– Оп-па! А вот это может быть весьма интересным. Ну-ка, дай послушаю.

Какое-то время в трубке слышалось только легкое потрескивание помех. Но потом эта тишина сменилась голосами обменявшихся любезностями адъютантов их превосходительств, и наконец:

– Здравствуй, Карл.

– Здравствуй, Светозар.

– Звонишь, чтобы обрадовать меня?

– Увы. Мне снова не удалось сбить русских. Как мы и условились, я сосредоточил все усилия своих дивизий и приданных сил на Дукельском перевале. Соседи демонстрировали прорыв на Лупковском. Мы буквально перепахали русские траншеи. Когда наши цепи поднялись в атаку, огонь со стороны противника был настолько слабым, что командир дивизии генерал Тарнавский поспешил с докладом о занятии первой линии и вторжении в оборону русских.

– И что случилось?

– Наши цепи так и не дошли до русских окопов. Эти сволочи буквально усеяли пространство перед своими позициями небольшими фугасами, которые вполне заменяют практически отмалчивающуюся артиллерию. Солдаты стали подрываться в таких количествах, что первая цепь погибла почти полностью. Остальные залегли, а потом начали откатываться обратно. Мы предприняли несколько атак, и все они не принесли успеха. Нам ни разу не удалось даже приблизиться вплотную к проволочным заграждениям. Более того, солдат обуял панический страх перед русскими позициями.

– Но они и раньше применяли фугасы, да и погибшая в полном составе первая цепь… Карл, это в порядке вещей в настоящей войне, – раздраженно бросил командующий армией.

– Я понимаю, Светозар. Но ни с чем подобным нам раньше сталкиваться не приходилось. Когда солдат видит товарища с оторванными руками и ногами, развороченным животом и вывалившимися внутренностями, стенающего о помощи, это не прибавляет ему боевого духа. Да, я знаю, ты скажешь, что и это не новость, но не в таких количествах.

– Ты хочешь этим оправдать свою неудачу?

– Я говорю о том, что русские применили новую тактику и новое оборонительное оружие, в некоторой степени компенсирующее слабость в их артиллерии. Нам нужно подумать над тем, как противодействовать этой их новой тактике, и прикинуть, как привнести подобное себе. А не бросать людей в лобовые атаки.

– Проклятье, Карл, нас и без того оттеснили от всех важных направлений. Нам уже не доверяет сам император. Сдача Перемышля. Откат до самых Карпат. Да, нам удалось зацепиться за горы, и мы не пропускаем русских через перевалы, но делаем это с невероятным напряжением сил. Стоило только германцам прислать сюда свою армию, и они тут же вернули один из стратегических перевалов, имеющий железную дорогу, и вышли в Буковину. Швабы, ты понимаешь! Нам уже нет никакого доверия. Я буквально сегодня связывался с императором по телеграфу и выразил ему свою уверенность, что мы сможем сбросить Брусилова сначала с Дукельского перевала, а затем обходным маневром и с Лупковского. И что я теперь должен ему докладывать?

– Правду, Светозар. Только правду, – твердо произнес командир корпуса.

– Он уже не верит в свою армию. – В голосе командующего четко слышалась горечь. – Более того, на нашем фронте готовится мощный удар, и главная роль в нем отводится, увы, не нам, а швабам.

– Ты о чем? Я впервые об этом слышу.

– И неудивительно, коль скоро я сам только сегодня об этом узнал. Его императорское величество в сегодняшних переговорах заявил, что если мы снова не сумеем добиться успеха, то это сделает германская армия Макензена, начавшая передислокацию на Восточный фронт. Сразу после переговоров с императором я получил распоряжение о содействии представителям Одиннадцатой германской армии, а два часа назад в мой штаб прибыли представители штаба Макензена.

– Их армия сменит нашу, как это уже было с Южной армией? Или предполагается иной сценарий? – Шестаков буквально слышал, как неизвестный ему генерал Критек скрежещет зубами.

– Иной. Людей Макензена интересует участок на стыке нашей и Четвертой армий. Во всяком случае, в рекогносцировке именно этого участка они просили оказать содействие и прибыли ко мне уже из штаба Фердинанда. Мало того, мне сообщили, что на станции Новый Сандец вовсю идет подготовка к принятию большого числа войск. Так что мы провалили последнюю возможность продемонстрировать, на что способны.

– Но еще не все потеряно.

– Это пустые слова, Карл. Готовь корпус. Думаю, что у нас есть еще неделя, может быть, полторы, потом свое слово скажет Макензен, нам же останется только подпевать ему.

– Это если он сумеет чего-нибудь добиться, – с явной неприязнью произнес генерал Критек.

– Знаешь, я зол не меньше твоего, но все же хочу пожелать ему удачи. И как это ни прискорбно, должен признать, что если бы не поддержка наших союзников, то русские нас уже разбили бы.

– Да. Возможно, ты и прав.

– Возможно… Ладно. Собирай своих людей в кучу, зализывай раны и готовься.

– Я тебя понял, Светозар.

– Вот и хорошо, что понял.

Угу. А уж он-то как понял! Шестаков чуть не пошел вприсядку. Только что он подслушал практически частную беседу двух генералов, давно и хорошо знавших друг друга, а потому говоривших достаточно откровенно. А уж какие сведения удалось при этом получить… Теперь главное – донести их до командующего. Как там говорят, предупрежден, значит, вооружен. Вот он и предупредит Брусилова. А уж тот пусть решает, как быть со всем этим.

Помогут эти сведения русской армии или нет, дело десятое. Главное, что, если доставленные им сведения подтвердятся, он удостоится доверия командующего, ну и как результат получит возможность собрать собственное подразделение. А вот интересно, как воспользуется этой информацией Брусилов? Задумает контрудар? А в каком году был этот самый Брусиловский прорыв? Нда. Пустое дело вспоминать, когда не знаешь. Историю своей родины нужно знать, йожики курносые.

– Ох братцы, что я сейчас слышал, – довольно потирая руки, произнес Шестаков.

– Что-то интересное? – поинтересовался Ильин.

– По мне, так очень. А как там решат наши генералы, не знаю. Ладно, слушаем до вечера и продолжаем фиксировать все заслуживающее внимания. А потом сворачиваемся и уходим к своим.

– А диверсии? – вскинулся унтер Рябов.

– Обойдемся. Если командование сумеет правильно воспользоваться нашими сведениями, то это будет стоить сотни диверсий.

Глава 6. Штаб армии

– Я вижу, вы уже привели себя в порядок, Иван Викентьевич, – произнес вошедший в блиндаж капитан Глымов, окинув взглядом подчиненного.

– Стараниями моего денщика это было несложно, – откладывая полотенце в сторону, ответил Шестаков.

– Да, с денщиком вам повезло. И оборотист, и не трус. Видел его в деле. Я зашел отдельно поблагодарить вас, Иван Викентьевич, да и солдатики вам благодарны. Они ваши фугасы промеж собой шестаковками называют. Если бы не эти мины, то прямо не знаю, как бы мы удержались и какие были бы потери среди личного состава. Наша-то артиллерия по большей части отмалчивается.