Константин Калбанов – Партизан (страница 23)

Движение было. Причем в обе стороны. В гору поднимались свежие части, вниз спускались раненые. В основном они шли самостоятельно, кто, опираясь на самодельные костыли, кто, баюкая раненую руку или забинтованную голову. Но хватало и подвод с красными крестами, в них везли бедолаг, которым не повезло гораздо больше.

Все шесть мин установили довольно быстро. Причем особо не опасаясь. Несмотря на то что канонада все еще продолжалась, поток свежих частей уже не был сплошным. Между подразделениями наметились явные и подчас внушительные разрывы. Вот только этого все равно недостаточно для установки фугасов прямо на дороге. Опять же раненые брели мелкими группами, практически постоянным ручейком.

Исходя из поражающих свойств фугасов, удалось перекрыть участок дороги протяженностью метров в двести. Примерно столько и занимала на марше пехотная рота. Оставалось дождаться подходящей дичи, и желательно, чтобы под раздачу не попали раненые, бредущие вниз в поисках медицинской помощи. Этим бедолагам и без того досталось. Пришлось пропустить три роты, и только четвертую взять в оборот.

Детально рассматривать, чего они там наворотили, Шестаков не стал. Хлопки вышибных зарядов, разрывы сдетонировавших мин, крики, одни панические, другие страдальческие. Досталось многим, это без сомнения. А еще никаких сомнений, что очень скоро начнут искать тех, кто это устроил. Ну и что, прикажете дожидаться, когда это произойдет? Нет уж, увольте. Мы лучше ножками, ножками. Причем не в сторону своих, а поглубже в тыл к австриякам.

Ну что сказать, путешествие по горно-лесистой местности, даже если это Карпаты, то еще удовольствие. А уж если все происходит ночью, так и подавно. Конечно, можно использовать открытые участки, которые позволяли двигаться гораздо быстрее. Вот только шансы обнаружения группы на таких участках резко возрастали.

Ну не верил Шестаков в то, что их не станут искать после устроенной ими каверзы. Использование фугасов четко указывало на наличие в тылу русских солдат, пусть даже такого понятия, как разведочно-диверсионные подразделения, в этом мире пока еще не было. Зато есть охотники что с одной, что с другой стороны, которые понемногу шкодничают во фронтовой полосе. Вот этих-то охотников и будут искать.

Примерно через два часа они вновь вышли на дорогу. Как видно, это был все тот же путь на перевал. Части, направляющиеся вверх по склону, иссякли, зато наличествовали раненые, продолжавшие тянуться с передовой. Прикинув так и эдак, Шестаков решил, что им совсем не помешает тот, кто просветит их относительно существующих здесь реалий.

Грешно сказать, но бойцы Шестакова не имели даже маломальской карты данной местности. Ага. Вот так, отправились на вражескую территорию, будучи совершенно слепыми. По сути, на авось. Ну а что такого? Генералам же не зазорно бросать целые армии, не разработав никаких планов. Мол, двигаемся туда, а как это «туда» обеспечить, уже несущественная деталь. Ну и чем он хуже?

Шутка, конечно, хотя и горькая. Но и поделать с этим прапорщик ничего не мог. Ну не имелось у него карт, ни русских, ни трофейных. За все время он видел только одну, у капитана Глымова, изрядно потертую и для разведки, в общем-то, бесполезную. Масштаб крупный, обозначен на ней только перевал с прилегающей местностью. Кстати, непонятно, как Глымов должен был развивать наступление в случае удачного прорыва фронта. Или в случае удачи ему должны были выдать новую карту, или их не было ни в батальоне, ни в полку.

Раненного в руку солдата, довольно резво направлявшегося в тыл, с дороги выхватил урядник с одним из бойцов. Посидели в кустах у обочины, дождались одиночку и выкрали по-тихому. Сомнительно, чтобы его кто-то искал. После каждого большого боя в частях наступает эдакий кавардак, так что, пока разберутся, что к чему, и сверят списки, пройдет много времени.

Солдатик не подвел. Нет, великих тайн он не ведал. Но зато точно знал, что служит в Семнадцатом корпусе под командованием генерала Критека, штаб которого находится в Свиднике. Там же, кстати, находится и медсанбат корпуса, до которого бедолага не дошел всего-то пару верст. А еще корпус входит в состав Третьей армии под командованием генерала Броевича, со штабом в городке Гуменне.

Узнали разведчики и о результатах своей диверсии. Если верить солдатику, то они подчистую уничтожили целую роту. Сомнительно, конечно. Но то, что рота понесла серьезные потери, разумеется, правда. А еще они услышали из первых уст о том, насколько эффективной оказалась идея Шестакова с минными полями. Австрийские солдаты и без того были не в восторге от русских фугасов, разбрасывавших картечь. Но те были хотя бы достаточно редким явлением. А тут…

Одно дело, когда рядом замертво падает товарищ, пробитый куском металла. Бывают, конечно, и раненые, и таких большинство. Но это ничто по сравнению с оторванными конечностями, вывороченными внутренностями и воплями бедолаг, подорвавшихся на таком подлом оружии. После подобных «сюрпризов» солдаты залегали, так и не добравшись до проволочного заграждения, отказываясь идти в атаку. Впрочем, возможно, пленный и тут сильно преувеличил.

Вообще словоохотливый попался австриец, но как это ни противно, законы войны суровы, хотя и не всегда справедливы. Никакой неприязни по отношению конкретно к этому мужичку у Шестакова не было, но ни тащить его с собой, ни отпустить они не могли. Прапорщик достал из шва рукава спицу из упругой стали и выверенным ударом сразил пленного прямо в сердце. Потом бойцы оттащили тело на дорогу, нашли торчащий из земли камень и уронили на него австрийца, попав точно виском. Ну, шел солдат в темноте, раненый, походка неверная, споткнулся и неудачно упал. А что до ранки от спицы, так ее и не всякий эксперт разглядит даже в двадцать первом веке.

Как выяснилось чуть позже, Свидник, по сути, – это не одно село, а два, расположенных почти рядом. Впрочем, Верхний и Нижний Свидник вполне можно было считать одним целым. Судя по визуальному наблюдению, в Верхнем Свиднике расположился тот самый штаб корпуса. Во всяком случае, обилие войск, а также флаг, полощущийся над самым большим зданием, указывали именно на это. Не иначе как штаб расположился в господском доме.

В Нижнем Свиднике также наблюдались войска, но еще наличествовал и тот самый госпиталь. Большие армейские палатки с красными крестами, ну и флагшток с белым полотнищем. Госпиталь, конечно, идеальное место для захвата языка, ведь выписавшийся из него, по сути, находится в подвешенном состоянии. Из одного места ушел, в другое не явился. Никто его не хватится точно так же, как раненого, направляющегося с передовой.

Вот только с информированностью у этих ребят не очень. Слухи – это не те сведения, с помощью которых Шестаков хотел заполучить для своей группы покровительство командующего армией. За привилегированное положение нужно платить, а в его случае достоверными и как можно более полными сведениями. Так что придется придумать что-то еще, кроме захвата раненых и прошедших излечение, да и вообще нужно завязывать с рядовыми. Даешь офицерский состав!

– Ларион, а что это? – поинтересовался Началов, показывая на солдата, катившего по дороге в противоположную от них сторону.

– Велосипед, – пояснил вольноопределяющийся, – ну, такая штука, с помощью которой можно двигаться так же быстро, как бежать. Только устаешь намного меньше. За день можно преодолеть два дневных перехода, а то и три.

– Хм. Так это получше, чем наша кавалерия, получается. За конями-то уход нужен, корма опять же. А тут знай себе шебурши ногами.

– Ну, без дорог ты на нем так далеко не уедешь. Да и в горку трудновато. Словом, объяснить трудно. Тут попробовать нужно.

Шестакова этот велосипедист тоже заинтересовал. Только не по причине наличия у него столь пока еще диковинного средства передвижения. Куда больше прапорщика напрягло то, что было у солдата за спиной. Вроде бы ящик какой или ранец, весьма странного вида. Проклятие, оптика совсем никуда, панорама темная, да еще и приближение так себе.

– Братцы, кто видит, что у этого велосипедиста на спине? – наконец сдался прапорщик.

Началов пожал плечами и передал бинокль Ильину. Тот приник к окулярам и через пару-тройку секунд уверенно выдал:

– Катушка с полевым кабелем. Наверное, связист.

– Вот, значит, как, йожики курносые. Ага. И направляется он, похоже, куда-то за село.

– Может, неполадки на линии. Ну и отправился устранять.

– Вот и я о том же. Похоже, вон та накатанная дорога основная, что идет с перевала. И кабель, должно быть, проложен вдоль нее. А иначе зачем тащиться на велосипеде, если потом его придется бросить, – терзая заросший щетиной подбородок, рассуждал вслух Шестаков. – Войска корпуса расположены в горах, то есть в этой стороне, а связист поехал проверять кабель в той, значит, можно предположить, что это связь со штабом армии. Правильно я рассуждаю?

– Ну-у, похоже на то, – согласился Ильин.

– Вот что, ребятки, снимаемся и идем к остальным. Нужно менять место дневки.

– Может, дождемся темноты? Все же сплошной лес закончился, – неуверенно предложил Началов.

– Ты что же, корни собрался пускать в австрийском тылу? – поддел его Шестаков. – Ничего, мы тишком да бочком, так, чтобы никто не заметил. Пошли, братцы.