Константин Калбанов – Неприкаянный 5 (страница 17)

Но даже этому следует обучать, вот я и озаботился как полигоном, так и средствами доставки. Моя-то добровольческая рота из ветеранов Мексики и безопасников отрабатывает десантирование уже несколько месяцев. Командует ими Лоздовский, бывший пограничник, мы с ним ещё по Порт-Артуру хорошо друг друга знаем.

Перед войной провели вполне успешный боевой выход, когда накрывали обнаглевшую банду хунхузов. Вот так с неба рухнули им на головы, и эти самые бошки пооткручивали. Правда это уже без меня было, но мне и нет нужды в каждой дырке затычкой быть.

Неподалёку от Сувалков нами был построен, древо-земляной макет фортов Кёнигсберга на котором мы и отрабатывали их штурм. После продемонстрировали свои умения Флугу. Тот подивился моей предусмотрительности. Оценил дерзость замысла и согласился-таки выделить под это дело четыре стрелковые роты. Я их ещё и перевооружил по своему усмотрению, на что командарм закрыл глаза, ибо казне это не стоило ни копейки.

Предоставил я и средства доставки. Под это дело концерн выделил три дирижабля стотысячника. Но только для штурма крепости. Захотят оставить их в армии, не вопрос, мобилизационное предписание и пусть выкупают. Так-то мне для Родины денег не жаль. Но только если я буду точно знать, что пойдут они впрок, а не сгорят в горниле революции и гражданской войны.

А получалось очень хорошо. При минимальном запасе топлива дирижабль с лёгкостью нёс на борту две роты, сиречь четыре сотни солдат и офицеров, с полной экипировкой. При этом ему не требовалось взлётно-посадочная полоса, он садился прямо на грунт с помощью маневровых двигателей…

«110» заходил на посадку под рёв моторов и гул винтов. Форт под нами ещё окутан пылью и дымом от разрывов, несколько деревьев пылают факелами. Во внутренних двориках десятки тел погибших, раненные и ошалевшие солдаты гарнизона. Ежедневная утренняя поверка обернулась трагедией. Никто не ожидал столь внезапного и ошеломительного удара. Авиаудары в новинку, а потому и меры противодействия пока ещё не выработаны.

Первыми зашли на штурмовку наши Ц-2, «цешки». Звено из шести машин отбомбилось по укреплению трёхдюймовыми осколочно фугасными бомбами. В более мощных зарядах попросту нет надобности, потому как перекрытия кёнигсбергских фортов пробить ох как непросто. Так что, ставка именно на урон пехоте находящейся в незащищённых двориках. И она сработала в полной мере, благодаря распорядку дня.

Между фортами сбросили морские дымовые шашки, эдакие бочонки с химией, которые куда удобней в использовании. Мой дымогенератор вот так с самолёта не сбросишь. Зато теперь с других фортов не рассмотреть что творится здесь и противник не сумеет поддержать своих товарищей артиллерийским огнём. А главное подстрелить из пушек столь внушительную цель как приземлившийся стотысячник.

Дирижабль надвигался на форт номер пять с одновременным снижением. По габаритам он практически сопоставим с площадью форта полностью накрывая его в длину, и занимая половину по ширине. Правда, экипаж заходит на посадку со смещением, так чтобы по опустившейся аппарели мы могли выйти на покрытую дёрном крышу тылового капонира. Опять же с фронта растут деревья, которые будут этому помехой.

Точно такая же картина сейчас наблюдается на фортах под номерами четыре и шесть. Флуг решил нанести основной удар по крепости с северо-западного направления. Отсюда же штурмовала крепость и красная армия в сорок пятом. Ну или должна будет штурмовать, если до этого дойдёт.

Не сказать, что новоявленных десантников удалось натаскать в должной мере. Но они получили соответствующее вооружение, хоть какое-то представление о штурме укреплений и теперь не станут тыкаться как слепые котята. А это уже большое дело.…

Сотня бойцов ополченцев заняли позиции у открытых окон дирижабля. А как ещё мог обозначить Василий Егорович моих безопасников, не вводя нас в списочный состав Первой армии. Наша первоначальная задача смести всех с открытого места и загнать в помещения форта, где мы их и передавим, или вынудим сдаться. В успехе у меня сомнений никаких, пусть нас и втрое меньше. Русский добровольческий уже проходил это в Мексике, и местные вояки немногим лучше тамошних.

Я вскинул СКГ-М и прильнул к оптике. Не снайперское оружие, но на дистанции в сто пятьдесят сажен достаточно точное, а на таком расстоянии не помешает усилить зрение. Правда заходящий на посадку дирижабль потряхивает, но тут уж ничего не поделать. Панораму застилает оседающая пыль и поднимающийся в небо дым и картинка малость прыгает, не позволяя взять точный прицел.

Загрохотал пулемёт Николая, пристроившегося у соседнего окна. Открыли огонь остальные бойцы. Я поймал в оптику спину дёрнувшего на себя стальную дверь солдата потянул спусковой крючок. Несмотря на тряску попал первым же выстрелом. Ганс вскинувшись замер и скручиваясь начал опадать на землю.

Я же перевёл прицел на другого ломящегося в эту же дверь, но на этот раз затратил три патрона, уложив его в проходе. Ещё двоих подстрелил в дверях отстучав пять выстрелов, пока они замешкались перебираясь через убитого и толкались плечами.

Без понятия кого наповал, а кого только ранил. Скорее всего второе, калибр пять и шесть миллиметров мелковат и позиция для стрельбы неудобная. Но сейчас это и неважно. Главное вывести из боя как можно больше противников. Всё же против трёхсот пятидесяти человек гарнизона форта, нас только сотня. Неудобное соотношение, но нужно привыкать воевать не числом, а умением.

Цели закончились. Добивать раненых не стал, не та война, когда на уничтожение. Сейчас капитуляция и сдача в плен не являются чем-то из ряда вон. Впрочем, об этом я уже говорил.

Едва опустилась аппарель, как мы посыпались на покрытую дёрном крышу капонира. Бойцы распределились по территории форта, беря под прицел все выходы и окна в оба внутренних дворика. Снайперы начали отрабатывать по зарешёченным окнам.

Я так же вскинул оптику к глазу и повёл вдоль небольших квадратных проёмов казармы. В тёмном провале появилось светлое пятно, возможно рубаха, неважно. Я потянул спусковой крючок, и через мгновение понял, что противника спасла решётка, в которую попала пуля, оставив в металле выбоину и разлетевшись свинцовым облачком. Второй выстрел, и светлое пятно вроде как дёрнулось. Вполне возможно, что и попал. Неважно!

Сдёрнул оптику, прибрав её в подсумок, и насадив на ствол мортирку, перевёл карабин за спину. В руки дробовик, он предпочтительней при зачистке помещений. Не знаю, появится ли в этом мире название «траншейная метла» или нет, но мои бойцы уже окрестили его «штурмовой метлой». Не скрою, с моей непроизвольной подачи.

Два взвода на штурм, распределившись по нескольким входам, ведущим в крытые галереи со складами, убежищами и другими необходимыми помещениями форта расположенным по фронту за земляным валом.

Третий взвод блокирует казарму. Его задача не только не выпустить противника во внутренние дворики, но и не позволить покинуть форт. На самом деле это не так сложно, как могло бы показаться. С солдатами второй мировой я поостерёгся бы такое проворачивать, но здесь и сейчас это вполне реально. Тут на весь форт всего-то два пулемёта, против наших двух десятков. Ну и такой момент, что это резервисты, не успевшие забыть тепло семейного очага.

— Олег Николаевич, — неодобрительно покачал головой Ерофей, которому моя затея не нравилась изначально.

Понимаю его опасения и недовольство. Но ничего не могу с собой поделать. Ротой, ну или ополченческим отрядом, не суть, командует Лоздовский, вот пусть у него голова и болит. А мне хочется окунуться в гущу боя, так чтобы огонь по венам.

— Опять ты как наседка, — хмыкнул я, и отмахнувшись бросился к входу с подстреленными мною солдатами.

Двое ранены, и лежат истекая кровью. Оказывать им помощь нет ни времени, ни возможности, каждый боец на счету. Но и добивать не стали, только убедились, что они безоружны. А нет, у одного из них тесак на поясе. Григорий выдернул его из ножен и отбросил в сторону.

Я не придурок, и прекрасно понимаю, что оставлять за спиной раненых врагов глупо. Но ещё глупее проводить сейчас контроль. Тупо не поймут, ещё и под суд попасть можно. Да чего уж там, если даже сбор трофеев, что в моём понимании свято, потому как с бою взято, и то рассматривается как мародёрство. Вот через годик, уже совсем другой разговор будет, а сейчас лучше не перегибать. А то ведь и заступничество её величества не поможет. Хотя тут она скорее сама на меня сильно осерчает.

— Лежите тихо и не дёргайтесь. Для вас война закончилась. После боя поможем, — произнёс я на чистом немецком, без тени на акцент.

Потом указал на угол капонира, где они будут на виду у моих бойцов и в то же время не попадут под случайный дружеский огонь из казармы. Полноватый мужчина под сорок, с проглядывающей сединой, и простреленным плечом понял меня.

— Да, гер офицер, — затряс он головой.

Поймав брошенный ему Григорием индивидуальный пакет Ганс поднялся и помог товарищу с простреленным лёгким, отползти в безопасное место. Если второму не помочь немедленно, то он не выживет. Но тут уж ничего не поделать, так карта легла. И вообще, я приметил чуть в стороне ещё с десяток раненых. Одни лежат тихо, другие стенают, взывая о помощи. Не сейчас.