Константин Калбанов – Неприкаянный 5 (страница 19)

— И отчего я должен последовать вашему совету?

— Оттого, что таково желание ваших дочерей, ваше высокопревосходительство. Но главное вся империя будет знать, что ваши дочери не просто посещают раненых в госпиталях и раздают им иконки, а находятся на фронте. У нас уже есть множество отснятых материалов по Ольге Петровне, доснимем о её службе в армии, а так же соберём материал о Наталье Петровне, в том числе и о том, как она сбежала на фронт, была возвращена, а затем благословлена. Не просто дочь председателя совета министров, но фрейлина её императорского величества.

— То есть, вы предлагаете мне использовать своих дочерей?

— Для начала я предлагаю вам спросить их, чего хотели бы они. Подобное, лечится подобным, но в разумных пределах. Не ждите новой попытки побега, дайте им то, чего они хотят, но под присмотром. И, коль скоро так, то отчего не использовать это на служение России. Или вы полагаете, что служить могут только мужчины?

— Вы не поймёте, Олег Николаевич, у вас нет дочерей, — устало откинулся на спинку кресла Столыпин.

— Дочерей у меня нет. Но я вас прекрасно понимаю. Позвольте откланяться, — поднялся я со своего стула.

— Вы сможете обеспечить им безопасность? — остановил он меня вопросом.

— Я сделаю всё что возможно, ваше высокопревосходительство. К Ольге Петровне приставлю вторым пилотом лучшего моего авиатора прошедшего Мексику и имеющего боевой опыт. А на земле двух механиков, которые обеспечат техническое обслуживание и безопасность самолёта. С Василием Егоровичем у меня сложились отменные отношения, уверен, что в такой малости он пойдёт мне навстречу. Наталью Петровну для начала определю на сестринские курсы в вильненский госпиталь, а после в санитарный поезд и приставлю к ней телохранителей под видом медбратьев. Конечно если она в принципе согласится на роль сестры милосердия.

— Вот сейчас и посмотрим. Не согласитесь ли отобедать с нами. И, Олег Николаевич, давайте без чинов.

— Я понял, Пётр Аркадьевич.

Отпустило мужика. Вот и ладно. Вот и слава богу, а то я уж боялся, что разругаемся вдрызг. В принципе, я к такому варианту готов. Ничего хорошего, но и не смертельно. В конце концов, я уже получил от него куда больше, чем рассчитывал. Всерьёз навредить мне он уже не сможет, помешать моим планам тоже. Государыня императрица не позволит, ибо чрезмерно довольна как мною лично, так и концерном.

И в первую очередь потому что о приютах под её патронажем идёт такая молва, что все воспитанники мечтают попасть в них. А ещё, эти заведения задают тон и остальные вынуждены тянуться к их уровню, дабы соответствовать. Сильно недотягивают, но в то же время и не опускают планку, а наоборот, условия содержания детей понемногу, по капле, но улучшаются.

— Кхм. И простите, если был резок, — поднявшись и подавая мне руку, произнёс Столыпин.

— Это вы меня простите, Пётр Аркадьевич, за то, что я не рассказал вам об Ольге Петровне, — ответил я на рукопожатие.

— Но если бы всё повторилось, то вы поступили бы так же, — скорее утверждая, чем спрашивая, произнёс он.

— Да, — просто ответил я.

— Вы что-то знаете, Олег Николаевич? Эссен в беседе не раз и весьма туманно упоминал, что к вашему мнению стоит прислушиваться. Рассказывал необычные и даже мистические вещи. Да и Флуг отзывался о вас весьма лестно, называя человеком прозорливым и многое знающим наперёд.

Так вот в чём настоящая причина проявленного им понимания и моего прощения. Ему конечно далеко до понимания Эссена, которое тот до сих пор не может принять. С Флугом мы общались куда ближе и дольше, но он вообще не готов принять что-либо подобное. Однако не отказывает мне в аналитическом уме и способности подмечать неочевидные вещи и возможности, которые вроде как на виду, но остающиеся без внимания. Столыпин же пока лишь видел умного и предприимчивого дельца, готового положить на алтарь отечества как жизнь, так и все свои средства. Но похоже что-то в разговорах с Николаем Оттовичем его всё же зацепило.

— Если вы хотите спросить, не предсказываю ли я будущее, то это не так, — покачал я головой.

— Но что-то вы знаете. Во всяком случае, до определённых пределов, или, как выразился Николай Оттович, до некой точки перелома, — с нажимом произнёс Столыпин.

— Я не знаю, как оно будет отправься ваши дочери на войну, но если они останутся дома, то их не ждёт ничего хорошего.

— А если я отправлю семью за границу?

— Не знаю. Но полагаю побег двух ваших дочерей говорит о том, что эти деятельные натуры могут и не усидеть. Я правда не знаю как оно обернётся. Совершенно точно ясно только то, что за границей за ними присмотреть будет некому. Я не имею ввиду материнский пригляд Ольги Борисовны.

— Я вас услышал, Олег Николаевич. Не откажетесь отобедать с нами, — сделал он приглашающий жест.

— С удовольствием, — обозначил я учтивый поклон.

Мы направились на выход из кабинета, и едва открыв дверь увидели мелькнувшую за поворотом юбку. К гадалке не ходить одна или сразу обе дочери подслушивали наш разговор под дверью. А это лишний раз свидетельствовало о том, что девушки утвердились в своей решимости сбежать на фронт.

Так-то, насколько мне известно после неудачной попытки они угомонились. Но вполне возможно, что в этом мире с моей лёгкой руки ситуация изменилась. Прыжки с парашютом, пилотирование самолёта, стрельба и рукопашный бой способствовали обретению Ольгой уверенности в себе. Не исключено, что Наталья заразится от сестры и пойдёт следом. Во всяком случае, я предполагаю, что следующим её шагом будет приобретение пистолета. Только бы выбраться в город. Хм. А вот интересно, у моей подопечной оружие отобрали или нет?

Когда вошли в столовую, я сразу же опознал бежевое платье на Ольге. Край именно его юбки я успел приметить выйдя из кабинета. Уж кто-кто, а я в этом ошибиться не мог. Ну и такой момент, что в её взгляде так и плещется торжество, которое она всячески старается скрыть. Правда получается у неё не очень. Настолько, что Петру Аркадьевичу так же всё понятно, как божий день.

За обедом у Столыпиных всё было по-прежнему, разве только отсутствовала Мария, а дети повзрослели. Даже младшая Александра уже молоденькая барышня семнадцати лет. Пока ещё не невеста, но бросает на меня не восторженные детские взгляды, а оценивающе заигрывающие. И похоже Ольге это не нравится. Пару раз пересёкшись взглядами с младшенькой, она со значением хмурилась, полагая, что этого никто не замечает.

— Олег Николаевич, а вы ведь участвовали в боях? — скорее утверждая, спросила Александра, когда подали десерт.

— Разумеется. Я же воевал в японскую, потом в Мексике и случалось гонять хунхузов на границе.

— Я о войне сегодняшней, — тряхнув тёмными кудрями, возразила она.

— С чего такие выводы, сударыня? — улыбнулся я.

— Вот!

Она подскочила со своего места, и подойдя к журнальному столику подхватила с него наверняка заранее подготовленную газету «Санкт-Петербургские ведомости». Номер не свежий, статье в нём уже неделя. Она мне прекрасно знакома, так как была мною же и проплачена. Упор в ней сделан на командующего Первой армией генерал-лейтенанта Флуга. Я всячески старался укрепить его позиции и решил, что общественная поддержка вовсе не будет лишней. Однако ушлый репортёр решил добавить горяченького и расписывая уникальную воздушно-десантную операцию упомянул неких добровольцев, которые на свой страх и риск ввязались в бой, и показали гансам кузькину мать. Увы, недоглядели за этим обормотом.

— Это ведь о вас! «Добровольцы ополченцы под командованием пожелавшего остаться неизвестным господина К дерзко свалились с неба на головы врага и стремительным штурмом овладели фортом, гарнизон которого числом превосходил их втрое…», — восторженно процитировала Александра.

— С чего вы это взяли, сударыня? — пошёл в несознанку я.

— Александра, отложи газету и вернись за стол, — сделала ей замечание мать.

— Но мама́, ведь это о нём! — топнула ножкой девица, и добавила. — Какие ещё добровольцы могли оказаться на борту дирижабля стотысячника? Ведь всем известно, что военное и морское ведомство закупало у концерна «Росич» только десяти тысячники, посчитав лайнеры слишком массивными и не отвечающими требованиям военной науки.

— Вы прямо цитируете «Военный сборник», Александра Петровна, — хмыкнул я.

— Да, там именно так и написано. Ну признайтесь же, Олег Николаевич.

— А можно я ничего не стану говорить?

— Можно! — с победным видом заключила Александра, добившись моего косвенного признания.

— Наташа, а скажи пожалуйста, зачем ты сбежала на фронт? — вдруг спросил Пётр Аркадьевич, старшую из присутствующих дочерей.

— Папа́, — покраснев, многозначительно произнесла та.

— И всё же. Что ты намеревалась там делать. Воевать? Но ты никогда не держала в руках оружие?

— Я не глупая и понимаю, что не солдат. Поэтому хотела поступить в какой-нибудь полевой госпиталь и приносить реальную пользу, — потупившись, ответила она.

— Похвально. А скажи, ты хотя бы понимаешь, что сестра милосердия это не только подать стакан водицы и прописанные доктором лекарства? Это кровь, зловонные раны и, пардон, подставить утку лежачему страдальцу.

— Я понимаю это, — вскинулась девушка.

— Сомневаюсь, — покачал головой Столыпин. И продолжил. — Поэтому ты отправишься в вильненский госпиталь, построенный и патронируемый концерном Олега Николаевича. Там ты поступишь на ускоренные сестринские курсы, а заодно попрактикуешься у тамошнего персонала. Если по прошествии курсов ты не передумаешь, то тебе найдут место в одном из санитарных поездов, которые вывозят раненых с передовой в тыл.