Константин Калбанов – Неприкаянный 5 (страница 12)

— Иными словами, вы сейчас хотите обвинить меня в сепаратизме? — не смог сдержать я усмешку.

— Ни в чём таком я вас не обвиняю. Но остаются вопросы.

— Я вас понял, Глеб Родионович. Однако вы смотрите не в ту сторону. Как полагаете, отчего я вложил более полумиллиона рублей в войну с Японией, хотя изначально говорил о том, что мы проиграем?

— И почему же?

— Мне было интересно, сумею ли я повлиять на что-либо или нет.

— И потерпели неудачу.

— Ну-у не то чтобы неудачу. Войну мы проиграли, однако кое-чего я всё же добиться сумел.

— Например?

— Совершенно точно то, что моими стараниями крейсер «Варяг» не воскрес под японским флагом. «Асама», пусть и с третьей попытки, но в итоге отправился на дно. А два японских крейсера «Сума» и «Идзуми» были подняты под Андреевским флагом. Так вот, мне стало интересно создать из края куда издавна ссылали в наказание, цветущий уголок, такой, в который люди сами станут ехать с удовольствием. В итоге мне это удалось, и я не хочу, чтобы все мои начинания загубило крапивное семя.

— А потом вам стало понятно, что войны не избежать, — кивнул генерал-майор, подразумевая прошлый разговор.

— А потом мне стало понятно, что войны не избежать, — подтвердил я.

— Очень похоже на правду. Хотя бы потому что, всё говорит за то, что деньги и влияние для вас не сама цель, а лишь средство. И всё же, хотелось бы понять, откуда берутся все эти ваши странные знания.

— Ну, а если предположить, что я родом из будущего, и в момент когда душа Кошелева отлетела, моя заняла опустевший сосуд. Как вам такое? — по обыкновению я оседлал любимого конька, заранее зная реакцию собеседника.

— Из будущего? — хмыкнул, Житомирский.

— Из будущего, — кивнул я.

— Знаете, в третий глаз верится как-то больше.

— Мне тоже, если честно. Ну не знаю я что и откуда берётся, — с самым искренним видом развёл я руками.

— Ладно. Просто приму как данность. Пока не увижу в этом угрозу.

— Как скажете.

— Сколько у вас имеется вот этих диктофонов? — сменил он тему.

— Сотня.

— Миллион рублей отдай и не греши.

— Зачем же так много, если можно ограничиться и меньшим количеством.

— Э-э-э не-эт, как бы этого ещё и мало не оказалось. Я уже вижу где и как смогу их использовать, даже не читая ваши рекомендации. И чувствую, что когда прочту, то мне захочется большего. Вам не кажется, что это слишком дорого? — всё же возмутился он.

— А вы походите по рынку, поторгуйтесь, — ответил я ему словами из бородатого анекдота.

— Уверены, что мы сами не сможем повторить?

— Сомневаюсь. Не всё там так просто. Бандуру размером с ящик, возможно, да и то, качество звука будет не очень.

— У вас звук тоже похуже чем на грампластинке.

— Это потому что встроенный динамик мелковат и как следствие плоховат. А вот если взять магнитофон, то там и звук и запись будут чистые как слеза.

— То есть, есть ещё один прибор?

— Есть, побольше, он лучше подходит для воспроизведения и использования в качестве стационарной прослушки. Всё это указано в книжице.

— Похоже, лучше всё же сначала ознакомиться с ней. И кстати, а сколько будет стоить это ваш магнитофон?

— Те же самые десять тысяч.

— Он же большой, и такой крупный мы можем купить на стороне.

— Во-первых, не всякий купленный на стороне сможет воспроизвести то, что записано на малютке. Общих стандартов ещё не существует. Во-вторых, магнитофон конечно большого размера, но всё в этом мире относительно, уверяю он компактней фонографа. Ну и в-третьих, у магнитофона есть возможность использовать четыре катушки и копирования записи. Короче, ничего подобного вы больше нигде не найдёте. И цена складывается именно из этого.

— А этих у вас сколько?

— Сто штук.

— Два миллиона. М-да. В таком случае вы подпишите с нами договор о нераспространении и эксклюзивном производстве для отдельного корпуса жандармов, — потребовал Житомирский.

— На пять лет, — выдвинул я встречное требование.

— Кхм. Чёрт с вами, полагаю, что к этому времени уже случится утечка.

Глава 7

Восточная Пруссия

Максимальная скорость в сто шестнадцать вёрст в час против двухсот двадцати крейсерской ИЦ-13, это даже не смешно. У немца не было шанса оторваться, поэтому нагнал я его не напрягаясь. Правда на подходе пришлось замедлиться, чтобы не проскочить мимо. И должен сказать, что это доставляет определённые неудобства. Ведь нужно успеть прицелиться и поразить противника, мы же тут не на гонках.

А вот это неожиданно! В мою сторону потянулись строчки трассеров и я юркнул вниз, уходя из под огня в нижнюю полусферу. В известной мне истории в начале войны вооружение на самолётах отсутствовало, пилоты порой даже вступали в перестрелку из пистолетов. Тот же Нестеров, знаменитый русский авиатор, погиб выполняя таран, так как не имел иной возможности добраться до вражеского аэроплана.

Но тут, моими стараниями всё иначе. Самолёты мало, что имеют вооружение, они ещё и стреляют через винт. Это Мексика так аукается. А вооружение вторым пулемётом штурмана, уже привет от наших патрулей на границе с Маньчжурией. И вообще, широкое использование ручных пулемётов тоже пошло от нас. Но я ничуть не жалею об этом.

Да, именно мы дали толчок в этом направлении, как впрочем и в других, зато Россия сегодня не в роли догоняющего, а законодательница нововведений. Плохо, конечно, что новинки эти проталкиваются не благодаря генеральному штабу, а вопреки, и многое придётся внедрять по ходу боевых действий. Но главное то, что делать это придётся не на пустом месте, а имея базу. Ну и моими стараниями уже имеется кое-какой запас…

Немец заложил левый разворот дав крен и предоставляя возможность штурману вновь открыто по мне огонь. И опять в мою сторону потянулись трассеры. Слишком хороший стрелок, строчка прошла совсем близко, за малым не попав в меня. Но я довернул штурвал и отдал педаль выводя машину из под огня.

Ещё один вираж, выровнять «цешку», противник в перекрестье прицела и я жму на гашетку. Две строчки трассеров ушли к цели сквозь винт и впились в фюзеляж германца. И похоже пули повредили рули, потому что потерявший управление аэроплан начал стремительно терять высоту, хотя никаких видимых повреждений или дыма от подбитого двигателя я не наблюдаю. Да и не попал я по нему, строчка путь прошлась позади штурмана. Однозначно, что-то с управлением.

А вот и ещё одна моя новинка. Экипаж вывалился из кабины, и вскоре в небе вспухли два белоснежных шёлковых купола. Парашюты уже вовсю используются и как развлечение и в качестве средства наблюдения в море. Ну и конечно же для спасения авиаторов. Они конечно к началу войны и так появились бы, вот только не получили бы широкого распространения. В наших лётных школах перед первым учебным полётом курсанты обязательно совершают минимум три прыжка.

Впрочем, господа армейские авиаторы полагают использование средств спасения малодушием недостойным настоящих пилотов. Они демонстративно не надевают парашюты, бравируя друг перед другом. Слабоумие и отвага, в самом худшем своём проявлении. С другой стороны, они рискуют лишь своей башкой и самолётом. Куда опаснее те, что сегодня ведут своих солдат на пулемёты в полный рост, кладя в сырую землю цвет русского воинства. И я сейчас далёк от пафоса, потому что это горькая правда…

Добивать сбитых не стал, хотя мы и находились над территорией всё ещё контролируемой противником. Они однозначно выберутся и продолжат воевать. Но расстреливать беззащитных у меня нет никакого желания, и как-то плевать на обвинения в чистоплюйстве. Не стоит путать мягкое и мокрое.

Итак, на сегодняшний день я ссадил с неба уже троих, что задокументировано видео фиксацией. Пристроили на фюзеляже камеру, которая автоматически включается при стрельбе или в ручном режиме. Это не бравада и не ради наград, а для кинохроники. С одной стороны, пойдёт в видеоархив, который уже создан при Владивостокской киностудии. С другой, эти кадры будут использоваться для монтажа киножурналов.

Несмотря на моё вмешательство, расклад по авиации не так уж и отличается от известных мне реалий по другим мирам. В германской Восьмой армии, что удерживает Восточную Пруссию, в общей сложности три десятка самолётов. Ещё есть отряд из шести машин базирующийся в Кёнигсберге, плюс один дирижабль двадцатитысячник.

В распоряжении русской Первой армии имеется авиаполк из тридцати шести Ц-2. Эти используются как в качестве штурмовиков, так и истребителей. С началом войны был мобилизован ещё один полк дальних бомбардировщиков, сиречь переоснащённых ТЦ-10. Вообще-то подобных частей в мире пока не существует, максимум авиаотряды из шести машин, но я предложил Флугу иную концепцию, и она ему понравилась. И, да, концерн получил за самолёты соответствующую компенсацию.

Увы, но подобная ситуация имела место только у Василия Егоровича, не гнушавшегося моими советами. Он довольно вольно использовал казённые средства выкупая у концерна не только самолёты, но и автомобили. Шутка сказать, но на сегодняшний день в распоряжении командующего Первой армией две тысячи грузовиков и пять сотен легковых автомобилей. Вся техника пусть и мобилизованная, но не бэушная, а новенькая, прямо со складских стоянок «Росича».

К слову, мы поставили технику и в другие армии, общим числом в десять тысяч грузовиков, и четыре тысячи легковых. Все повышенной проходимости, грузоподъёмностью от тридцати пяти пудов, до ста девяноста. Могли бы поставить и больше, да и сейчас линии ВАЗ работают в круглосуточном режиме, но спроса пока нет. В военном ведомстве решили, что им и этого более чем достаточно. Ничего, ещё прозреют, а тогда уж и мы своё возьмём.