Константин Калбанов – Неприкаянный 2 (страница 26)

– Поосторожней со словами, мичман. Сделаем вид, что вы ничего не говорили, а я не слышал, – строго припечатал Эссен.

– Есть, – коротко ответил я.

Как и предсказывал Бутусов, первую попытку японцев вернуть свои позиции нам пришлось отбивать самостоятельно, опираясь только на наличные силы. Два миномёта, четыре трофейные горные пушки и чуть больше трёхсот пограничников. Но мы выстояли и в первый раз, и в последующие два.

Мне оставалось лишь материться, наблюдая за тем, какие мы несли при этом потери. И кого теряли! Это ведь не линейная пехота. Да, опытный пехотинец, это золото, вне всяких сомнений. Но в тот момент Кондратенко разбрасывался алмазами. Даже при условии, что он видел в пограничниках штурмовиков, ему именно в этом качестве и следовало их использовать. Заменить гарнизон горы на линейные роты, и пустить зелёные фуражки на штурм соседней высоты.

Ей-ей, так было бы гораздо лучше. Ведь, как ни парадоксально, но при штурме горы мы потеряли народу меньше, чем в обороне. Ведь теперь от опытных и подготовленных бойцов ничего не зависело. Им оставалось лишь сидеть и ждать накроет ли их, или нет. Учитывая же то, что японцы снарядов не жалели, позиции на горе буквально перепахали.

К вечеру Кондратенко сумел-таки организовать штурм соседней высоты, и овладеть ею. Пусть и вышло не так чисто, как с Хуинсан, несмотря на нашу поддержку с фланга, тем не менее, о безвозвратных потерях в известной мне истории речи не шло.

Наблюдая успех своего соперника, Фок решил не отставать от него, и организовал наступление на участке полка Савицкого. Шестидюймовые мортиры, плюс наша поддержка с фланга, и роты четырнадцатого полка овладели-таки высотой. Пусть и ценой немалых потерь.

Захват трёх доминирующих высот на левом фланге японцев, и неудачные контратаки, вынудили генерала Ноги отступить и на правом. Таким образом, к двадцать четвёртому июня, нам удалось вернуть позиции утраченные десять дней назад. Трёхдневные бои подошли к концу, а я посчитал, что в настоящий момент вдоволь насытился адреналином, и пришла пора возвращаться.

– Николай Оттович, а как обстоят дела с модернизацией затворов главного калибра? – спросил я о насущном.

– Полагаете, что без вас и вода не осветится? – хмыкнул Эссен.

– Если бы и впрямь так думал, то стоял бы над душой у Толбухина тыкая пальцем, как и что нужно делать.

– Очень хорошо, что вы этого делать не стали, потому как он подобное не стерпел бы, а мне потом с вами разбираться. Помните, да, что вас считают моим любимчиком и выскочкой?

– Так точно.

– А ещё завидуют. Потому что я вас отпустил на берег, ещё и с Романом Исидоровичем поговорил, чтобы он позволил участвовать в деле добровольцу.

– Уже завтра мы сможем смонтировать фильм и экипаж «Севастополя» первым увидит новую картину.

– И вам станут завидовать ещё больше, – покачал головой Эссен.

– Не показывать? – с наивным видом, спросил я.

– И тогда вас возненавидят, – хохотнул он.

– Куда не кинь, везде клин, – наигранно вздохнул я.

– Это точно, – тряхнул головой каперанг. – Сделаем так. Сегодня даю вам день на отдых, а завра, прошу на борт. Модернизацию завершат уже к вечеру, а завтра, как и просили, можете приступать к занятиям с расчётом кормовой башни. Учебный план мною составлен. Командиром плутонга кормовой башни я назначил мичмана Бухэ. Трус, бездарь, неисполнительный и в принципе человек на корабле лишний. Вот ей богу, списал бы в экипаж, а на его место поставил бы вас. Но уверен, что вы непременно взбрыкнёте и сбежите с броненосца.

– Так и будет, Николай Оттович, – с самым серьёзным видом подтвердил я.

– Знаю. Ну всё. До завтра, Олег Николаевич.

Выходной, это очень хорошо. Но для начала не помешало бы управиться с кое-какими делами. В первую очередь, это конечно «ноль второй» его ремонт уже подходит к завершению, и я надеюсь, что никаких неожиданностей не случилось. Как и дополнительных расходов.

Увы, но как бы колоссальны по сегодняшним меркам ни были бы мои выигрыши, от них уже практически ничего не осталось. Вот же дебилы, в генеральских и адмиральских погонах! Как же они мне дороги. Не будь такими идиотами, глядишь и мне дышалось бы полегче, и сделать нам удалось бы побольше.

Одна только подвижная батарея «Квантун» чего стоит. Этот недобронепоезд едва ли не в одиночку умудряется удерживать левый фланг обороны. Образно говоря, конечно. Но мощь его орудий отрицать трудно, и то, что никакие полевые укрепления не выдерживают натиск их фугасов в том числе. А уж как перемалывают блиндажи переделки из сегментных снарядов, это и вовсе любо дорого. Тонны каменистого грунта и обломки дерева взмывают устрашающими рыжими султанами. Однако дальность стрельбы ограничена семью верстами, и толку от этой мощи на порядок меньше, чем могло бы быть. А вот если бы проложили железнодорожные ветки… Впрочем, я уже не раз говорил об этом.

Хорошо. Допустим полноценное железнодорожное полотно это сложно, дорого и требует больших трудозатрат. Но отчего не устроить противопехотные минные поля? И ведь всё необходимое есть под рукой. Деревянный корпус по конкретному образцу может сколотить и десятилетний малец. Ведь я продемонстрировал эффективность этого оружия. Однако, их превосходительства глянули на нормы расхода на версту фронта и осуждающе закачали головами. Это ж сколько взрывчатки уйдёт, страх один!

Есть командиры, которые берут на себя инициативу и используют переданный мною динамит, вывезенный из Дальнего. Другие договариваются с интендантами частным порядком отдавая на смазку свои кровные. Но это всего лишь на уровне рот, которые можно по пальцам пересчитать. Батальонное командование о подобной самодеятельности даже не задумывается. А один полковник, мало, что приказал разминировать, так ещё и капитана снял с командования, инициировав в отношении него служебную проверку. Смешно? Да обхохочешься!

Впрочем, сейчас я праздновал победу. Мне… Нет, Кондратенко и Белому удалось отбросить японцев, заставить их спешно окапываться и подтягивать силы, потому что я ни я буду, ели генерал Ноги не опасается контрнаступления…

Я сошёл с броненосца прямиком на набережную, и тут же передо мной вырос Казарцев.

– Здравия желаю, ваш бродь. Катер подан, – вытянулся он передо мной.

– Здравствуй Илья. Как у вас тут?

– Всё как надо, ваш бродь. В мастерской грозятся, что уже завтра, много послезавтра можно будет проводить ходовые испытания.

После того памятного штурма, он и Родионов провели на позициях ещё сутки. Засняли атаку, причём Дмитрий умудрился как-то влезть в рукопашный бой, и Илье пришлось постараться, прикрывая друга, увлёкшегося киносъёмкой. Но кадры должны получиться эпичными.

Здесь и сейчас ни у кого ничего подобного нет и в помине. Мой кочегар оказался просто гениальным киномехаником. Судя по словам Тидемана и Форже, публика с нетерпением ожидает каждый новый фильм об обороне Порт-Артура. Даже первые по сей день находятся в прокате и собирают полные залы. Всё за то, что у меня на банковском счёте должна собраться уже солидная сумма.

После участия в штурме я отослал эту сладкую парочку обратно в Артур, трудиться над починкой и профилактикой катера. А то эдак увлекутся и потеряю я киношника самородка. А у меня на него, между прочим, далеко идущие планы имеются. Глупо не воспользоваться таким серьёзным насосом для выкачивания денег из представителей обеспеченных слоёв населения.

Ну и такой момент, что кино является мощным пропагандистским инструментом. А уж звуковое, так и подавно. И мне известны необходимые для этого технологии. В смысле, в моей голове хранятся нужные сведения, которые я могу выдать на-гора. А вот разбираться со всем этим придётся уже кому-то другому.

Я устроился в небольшом паровом катере, от механической мастерской. Это Горский озаботился разъездным транспортом, как только осознал, что оказался оторванным от городской жизни. Тигровый полуостров это настоящая глухомань, пусть и самое безопасное место в крепости. А он, как бы не бирюк, у него и сердечная привязанность появилась. И вообще, развеяться порой не помешает. Вот и озаботился простенькой паровой машиной, которую установил на обычную шлюпку.

Скорость смешная, едва ли семь узлов, но если сравнивать с хождением на вёслах, то я за вот этот чадящий тихоходный агрегат. Потому как всё одно получается куда быстрее. Опять же, лето в этих краях жаркое, так что грести запаришься.

– Куда сразу править, в Невские мастерские, или к Аркадию Петровичу? – спросил Иванов.

Горский абы кому свой катер не доверит. Паровик, он в принципе особой надёжностью не отличается и требует постоянного ухода, а уж собранный на коленке, так и подавно. Но мой машинист сомнений у инженера всё же не вызывал, вот и позволил ему воспользоваться своим разъездным транспортом.

– Давай сначала к Горскому наведаемся, – приказал я.

– Слушаюсь, – ответил Иванов, и кивнул Казарцеву, который тут же отдал швартовы.

Катер запыхтел перегретым паром и взбив воду за кормой начал отваливать от снеки, закладывая левый разворот и обходя «Севастополь», спокойно стоявший у набережной. Ещё одно изменение, которое произошло без моего непосредственного участия.

Десятого июня эскадра вышла в море, вроде как с намерением прорываться во Владивосток. Незадолго до этого, я сделал всё возможное, чтобы не оказаться на борту броненосца. Эссен недоумевал по поводу моего поведения, однако препятствовать моему желанию не стал. Временно откомандировал меня в распоряжение Лощинского, и повёл броненосец на прорыв. А вечером того же дня, эскадра вернулась, так и не приняв бой, с вышедшим ей на пересечку японским флотом.