Константин Калбанов – Гремя огнем (страница 58)

– Не знаю, что вы дали, господин подпоручик, но легче.

– Ты вот что. Приляг и поспи. Только накройся потеплее.

– Спасибо. Да только один я тут. Моего второго номера в последнюю атаку убило. А смену так и не прислали.

– Все одно поспи. На то, чтобы охранять, есть секреты. А тебе сон сейчас первое дело.

– Хорошо, господин подпоручик.

– Ладно. Бывай, – поднявшись и недвусмысленно положив руки на бруствер окопа, произнес Клим.

– Вы это куда? – ухватив Кондратьева за полевые галифе, удивился все так же сидевший на дне окопа солдат.

– Туда, – кивая на ничейную землю, просто ответил тот.

– Чего это вы удумали? – вроде как даже позабыв о боли, возмутился солдат.

При этом он рывком поднялся на ноги. То ли и впрямь настолько полегчало, то ли просто мгновенно собрался с силами.

– Бронеход видишь? – Клим указал на полусидящую машину, до которой было метров двести.

Вообще-то не сказать, что ночь светлая. Пусть небо звездное и неполная луна светит. Но непроглядной ее тоже не назвать. И уж тем более если рассматривать что-то на фоне небосвода. А подбитый бронеход находился на небольшом взгорке. Достаточном, чтобы рассмотреть его с этой позиции.

– Вижу.

– Это машина моего друга.

– Теми бронеходами бабы правили.

– А что, девушка не может быть подругой?

– Так погибла же.

– Машина не загорелась. Могла и выжить. Но в любом случае оставлять ее там я не собираюсь. Если погибла… – Клим невольно осекся, словно боясь накликать беду. – Словом, как бы то ни было, я ее все одно вытащу.

– Я с вами, господин подпоручик.

– Извини, братец, но двоих я точно не утяну.

– Чего это сразу «двоих»? – обиженно буркнул солдат.

– Контузия – это дело такое, вот сейчас храбришься, а через минуту тебе уже хуже.

О том, что порошок достаточно коварен и вскоре попросту отправит контуженого в целительный сон, Кондратьев говорить не стал. Еще обидится, герой. Подмигнул ему и решительно выбросил свое тело из окопа. Замер на мгновение, беря нужное направление и быстро перебирая ногами и руками, пополз вперед. Получалось откровенно плохо. Потому как не военный он человек. Но отсутствие навыков он компенсировал усердием, упрямством и злостью.

Увидеться с Алиной перед немецкой атакой ему так и не удалось. Хватало иных забот. Зато вышло встретиться с ее механиками. От них и узнал, в какой именно машине она находилась. Сообщил им о намерении сходить к ее машине. В ответ ее старший механик, Яков Иванович, попросил не маяться дурью, потому как если до сих пор не объявилась, то все кончено.

Бронеходчики и летчики стоят в особом ряду, поскольку проходят особую подготовку и тщательный отбор. А потому в обязанностях командиров всех рангов отдельным пунктом прописано о принятии всех мер для спасения пилотов, если те окажутся в зоне их ответственности. И коль скоро о ней до сих пор ничего неизвестно, то вывод напрашивался сам собой.

Тралы бронеходов, прибывшие вслед за боевыми машинами, расположились в тылу, за речкой, под сенью деревьев, чтобы не оказаться добычей авиации. Сами механики чин чином вооружились карабинами и заняли место на передовой. Причем добровольно. Так что не трусы. Но вот эту затею явно не одобряли. Да только поступить иначе Клим не мог. Потому и ползет сейчас в ночи.

Пусть опыта в подобных делах у него и не было, тем не менее Кондратьев довольно споро преодолел расстояние до бронехода. Вымотался, не без того, но все же осилил эти две сотни метров. Он потому и выбрал именно этот участок, что отсюда было ближе всего. Впрочем, все одно не раз и не два его подмывало встать и сделать хотя бы короткую пробежку. Всего-то от одного куста к другому. Но…

Упрямство упрямством, но страх никуда не делся. Он никогда не отличался ни храбростью, ни удалью. И вторая война в его жизни в этом плане ничего не изменила. Сторонние наблюдатели полагали, что Кондратьев человек смелый и решительный. И никто не знал, что эти качества достигаются только тем, что ему каждый раз приходится переступать через тот ужас, что всякий раз охватывает его.

Признаться, когда думаешь не о себе, а о другом, то и со страхом бороться легче. Тут уж начинают превалировать чувства ответственности, долга и сострадания. Но одно дело, когда ты видишь страдающего раненого, знаешь, что должен делать и остается только превозмочь себя и начать действовать. И совсем другое, когда у тебя есть лишь едва теплящаяся надежда на то, что она жива.

Вообще-то он бы и раньше отправился к бронеходу. Пусть даже и в опустившихся сумерках, едва закончился бой. Однако его удерживал все тот же страх. Ну и тот факт, что машина Алины с виду не особо пострадала, а две ее сослуживицы сумели выйти к своим.

Вернее, одну из них вынесли пехотинцы. Ее доставили в медпункт примерно за полчаса до выхода Клима. Наталья, та самая блондинка, что приезжала с Алиной в госпиталь. Он лично оказывал ей помощь. Девушка была в сознании, но пояснить что-либо о судьбе Алины не смогла.

Другая – командир взвода Дробышевой. У Деевой оказался выведенным из строя котел, поэтому сама капитан не пострадала. К своим выходила кружным путем, направившись к выставленным в засаде орудиям. К ее приходу пушки уже были разбиты, из личного состава оставалась едва ли треть. Но дальше пробивались уже группой.

Словом, был шанс, что Алина могла выбраться самостоятельно. Уж чего-чего, а присутствия духа ей не занимать. Однако, едва управившись с ранами Натальи, Клим уверился, что Дробышева уже не выйдет. Ну и всех раненых в пределах досягаемости он уже обиходил. А потому собрался с духом и пополз к переднему краю…

Бронеход не сидел, а как бы привалился на левый бок на скате большой воронки. Больше трех метров в диаметре и метра полтора в глубину. С виду он не имел повреждений. Такое впечатление, что его тут специально поставили на своеобразную такую стоянку.

Однако техническое состояние машины Клима не интересовало. Разве только со стороны значимости повреждений боевой рубки. А вот их-то он как раз и не наблюдал. Более того, люк на правом боку машины был вроде как приоткрыт.

Кондратьев вооружился своим химическим фонарем и поднялся по скобам. Открыл люк, сунул вовнутрь руку с фонарем и только потом поднял глухую шторку на стекле отражателя.

Света люминофорный фонарик дает немного. Но его преимущества и не в яркости, а в постоянной готовности к работе. Заправляешь емкость светящимся составом, и все, несколько часов отработает как надо. Даже читать можно, если только расположить фонарь поближе к тексту. С ацетиленовым фонарем все несколько сложней. Тут нужно подать на карбид воду, дождаться, пока не пойдет из горелки газ, поджечь его. Причем на старых моделях спичками, в новых под это дело предусмотрено колесико с кремнем.

Помимо фонарика Клима, рубка еще и освещалась все той же химической подсветкой приборной панели. Судя по всему, машина была покинута Алиной самостоятельно. Никаких следов разрушения или крови он не обнаружил. Обратил внимание на пустую полку с подсумками и отсутствие в держателях автомата. Получается, она самостоятельно покинула бронеход. И, похоже, обошлось без ранений. Или…

От этой мысли его обдало холодом, а по телу пробежала нервная дрожь. Если немцы вдруг прознали, что этими «Витязями» управляли девушки, то солдаты непременно постараются добраться до них. Это как мания какая-то. Бронеходчицы действовали на армейцев, как красная тряпка на быка. И в свете этого она могла покинуть рубку не сама, а ее отсюда попросту выволокли.

При этой мысли Клим не на шутку разволновался. Даже дыхание участилось, а с губ едва не сорвался беспомощный стон. Вернее, он чуть не заскулил, как тот пулеметчик в окопе. Как потерявшийся и испуганный щенок. Он даже непроизвольно всхлипнул, по щекам покатились слезы, а его самого охватило чувство полной беспомощности.

Часто моргая, чтобы избавиться от влаги, он начал поспешно осматриваться вокруг, в попытках найти признаки волочения тела или следы борьбы. Так как он сейчас был над кромкой воронки, то сумел различить в паре метров от нее тела двух немецких солдат.

Н-да. Вообще-то, это ни о чем не говорит. Здесь был бой. И за бронетягами противника двигалась пехота. Так что эти могли быть как раз из их числа. Облазив дно и скаты воронки, он не обнаружил никаких подозрительных следов. Впрочем, следопыт из него был откровенно плохой. Может, он что-то и пропустил.

А вот на слух он никогда не жаловался. Только что он различил легкое позвякивание металла. Затем – вроде как легкий шепот. Страх вновь захлестнул его полноводной волной. Нижняя губа затряслась, послышался легкий стук зубов. Ему было страшно даже в окружении своих, здесь же, когда он совершенно один, на ничейной земле, это был едва ли не ужас.

Стараясь не шуметь, Клим поспешил спрятаться за массивной стальной опорой бронехода. Рука потянула из кобуры пистолет. До боли сжав челюсти, он аккуратно отжал предохранитель. У него получилось сделать это практически бесшумно. И все же сам он уловил легкий щелчок постановки курка на боевой взвод, отчего по телу пробежала испуганная дрожь, а взгляд прикипел к краю воронки. Патрон уже в патроннике. Дань войне. Оружие должно быть готово к немедленному применению. И плевать, штабной ты или гниешь в окопах. Это поветрие коснулось всех.