Константин Калбанов – Гремя огнем (страница 57)

В «мерседесе» были только трупы. Игнат, не веря в происходящее, помял подбородок, а потом без спешки перезарядил револьверы. Между тем боец наконец закончил лазить по заваленному трупами кузову в поисках притаившихся гансов. Бесполезно. Перекрестный огонь двух пулеметов, израсходовавших по ленте сотке. На таком смехотворном расстоянии даже дозвуковой винтовочный патрон способен прошивать сразу два тела. Удивительно, что еще и добивать кого-то пришлось.

– Старик, ты как, живой? – позвал Игнат.

– Жив, – отозвался тот.

– Пошли обратно. Здесь все. Данилов, ворота на засов. Ваша группа остается. Держите южную стену и ворота. Вопросы?

– Никак нет.

– Вот и ладно.

Проходя мимо «мерседеса», задержался и заглянул в салон. И тут все кончено. Даже проведен контроль. Водитель, рядом штурмшарфюрер СС, на заднем сиденье штурмбаннфюрер СС[12] и гражданский. Указал на него старику. Тот признал Горста. Вот и ладушки. Одной головной болью меньше. А то иди гадай, сможет он повторить процесс создания оружия или нет. Мало ли что лаборант.

Когда вошел в зал, сразу же обратил внимание на отсутствие пленников. Увели в подвал, к подземному ходу. Или…

В дверях комнаты, где содержались научники, появился один из петроградцев. Без лишних слов вскинул наган с глушителем и всадил пулю точно в голову старика. Потом откинул барабан, заменил стреляную гильзу патроном и вернул оружие в кобуру.

Егоров повел плечами и, уже догадываясь о случившемся, прошел в комнату. Так и есть. Слуги и охранники лежали вповалку. У всех прострелены головы. Графу умереть просто так не дали. На его теле видны следы пыток. Все четверо научников жмутся друг к дружке в углу комнаты, посматривая на незваных гостей загнанными зверушками.

– Копии бумаг? – кивнув на труп Вильчека, спросил Игнат у Антона.

– Да, – коротко ответил тот.

– Нашли?

– Оба комплекта, – сообщил вошедший в комнату второй петроградец, неся в руке набитый бумагами вещмешок.

– Что с гостями? – это Золотарев к Егорову.

– Этих упокоили. Но думаю, у нас не более получаса. Наверняка командиры рот ожидают отсюда вестей.

– Горста, случаем, среди них не было? – поинтересовался стрелок.

– Зачистили, – кивнул Егоров.

– Одной головной болью меньше, – удовлетворенно хмыкнул тот.

Хм. А ведь Егоров так и не знает ни их званий, ни их имен, ни даже оперативных псевдонимов. И вообще, складывается такое ощущение, что не Антон ими командует, а совсем даже наоборот. Впрочем, кто бы это ни был, подвели их к Игнату так, что сомнений никаких, эти ребята имеют право приказывать и требовать. Правда, до сих пор этим не пользовались, находясь все время в сторонке.

– Игнат, здесь все. Лабораторию мы заминировали. Поджигаем замок и уходим, – сообщил Золотарев.

– Не так быстро, – покачав головой, возразил майор.

– Что ты хочешь этим сказать? – вздернул бровь Антон.

– Вы уходите. Там на выходе из подземного хода – трое бойцов. Это лучшие мои парни. Так что путь свободен, и сопровождение у вас серьезное.

– Второй вариант? – спросил стрелок.

– Третий, – поправил Игнат.

– Уверены?

– Нас засекли еще в воздухе. Даже если тот эсэсовец сунулся сюда, не зная о планере, очень скоро найдется тот, кто сможет сложить два и два. Немцы далеко не дураки. А тогда и шансы выскользнуть резко падают.

– Это если они успеют сообразить и сложить два и два, – попытался возразить второй петроградец.

– Согласен. Но такая возможность все же существует. Ставки слишком велики, и нужно использовать наилучшие шансы, – пояснил Егоров.

Первый вариант предусматривал максимально лояльный подход. А именно эвакуацию всех пленников в поле, буквально километрах в пяти от замка. По сигналу там должен приземлиться дирижабль. А тогда уж они были бы для противника практически недосягаемы. Разумеется, это на случай, если все проходило тихо.

При обнаружении их противником все оставалось в силе. Но эвакуироваться должны были лишь научники и петроградцы в сопровождении небольшой группы усиления. Остальные прикрывали отход, а дальше по обстоятельствам.

Третий вариант не предусматривал пленников. Взвод прикрывал отход небольшой группы и по возможности уводил за собой противника. Ушедшие в свою очередь должны были направиться на восток в сторону венгерской границы, подальше от линии фронта. А через сутки их забрал бы малый дирижабль-истребитель.

Был и четвертый. На случай, если взвод зажмут вместе с документами. Именно тогда бронеходы и должны вступить в бой, обеспечив эвакуацию. Но это самый поганый вариант. Ведь никаких сомнений в том, что гансы для уничтожения этого дирижабля не пожалеют ни сил, ни средств. Ставки и впрямь слишком высоки.

Использование третьего варианта петроградцу пришлось явно не по сердцу. И понять его нетрудно. Одно дело – пусть самая подробная документация и совсем другое – прилагающиеся к ней специалисты. Но ситуация диктует свои условия, а интересы империи превыше всего.

Темные лошадки молча переглянулись. А потом, выхватив револьверы, быстро расстреляли несчастных научников, забившихся в угол. Затем подошли к телам и хладнокровно вогнали по пуле в голову. Так чтобы с гарантией.

– Корсаков! – позвал Егоров.

– Я, – тут же появился в дверях невозмутимый капитан.

– Выдели парочку к выходу из подземного тоннеля. Как только появится немчура, завязывают бой. Долго не бодаются. Так, для порядка. Но шумно. Потом отходят и рвут за собой ход. Гансы должны быть уверены в том, что зажали нас в замке. После этого пускаем красную ракету.

– Ясно.

– Вы хотите вызвать сюда секретные бронеходы? – удивился второй петроградец.

– Об этом уже говорили, по сути, секрет Полишинеля, – отмахнулся Егоров. – Зато их наличие покажет немцам, что они крепко прижали нам хвост. Андрей, передай приказ тройке у входа в нору, что они поступают в распоряжение майора Золотарева.

– Есть, – без тени сомнений ответил волкодав.

– Игнат, тебе здесь оставаться совсем не обязательно. Корсаков и сам управится, а парни твои поймут, – подступившись к нему, вполголоса произнес Антон.

– Ишь ты какой хитрый. А задницу мою потом от Азарова ты спасать будешь? Этот ирод ведь мало что выберется отсюда, так еще и, пока не закатает меня под горку, не успокоится. Уж лучше «Георгия» на грудь, чем под деревянным крестом лежать, – с излишней уверенностью заявил майор.

Глава 10

Превозмогая страх

Солдат скулил настолько жалобно, что любой другой непременно потребовал бы его заткнуться и не канючить. Любой другой, но не Клим. Страдающий человек вообще не мог вызвать в нем даже намека на неприязнь. Одно лишь понимание и сострадание. Ведь предел у каждого свой. Иное дело, что ты предпринимаешь, достигнув его, сворачиваешься в клубок или, превозмогая себя, делаешь свое дело.

Кондратьев помнил этого раненого. Его привезли в сыровицевский госпиталь буквально вчера ночью с серьезной контузией. А потом он видел, как этот упрямый чех брел по дороге, временами останавливаясь, чтобы унять головокружение. При этом опирался на видавшую виды винтовку, которую раздобыл не пойми где.

Видел Клим его и на позиции, во время отбития атаки. Когда он, едва не рыдая, строчил из пулемета по наседающим гансам, костеря при этом и их, и свою немочь, и еще бог весть кого. О том, какую он испытывал головную боль от грохота пулемета, можно было только догадываться.

И вот теперь все было позади. Нет того нервного напряжения, как и причин собирать в кулак всю волю. А потому солдата вновь накрыла боль. Только теперь уже куда более серьезная, чем была вчера. Однако мужчина скулит не где-то там в лазарете. Нет. Он скукожился в пулеметной ячейке, не покидая своего боевого поста, предварительно изготовив оружие к бою, и если понадобится, он вновь встретит врага, как подобает воину. И Клим верил, этот будет плакать, гадить под себя и мочиться в штаны, но не отступит.

– Солдат, ты как? – скатившись в довольно просторный пулеметный окоп, едва не шепотом спросил Кондратьев. – Тихо, братец. Тихо, – поспешив задрать руки, умиротворяюще произнес Клим.

– Ты кто?

Голос дрожит. Рука, сжимающая револьвер, трясется. Черный провал дула прыгает перед глазами. Солдата сейчас серьезно корчит от боли. Но, несмотря на ночь, нетрудно различить его решительный настрой.

– Я доктор. Русский доктор, – с явным акцентом пояснил Кондратьев.

– А-а. Это вы, господин подпоручик, – облегченно и в то же время устало произнес солдат, опуская револьвер.

– Сейчас. – Кондратьев извлек люминесцентный химический фонарь и, подсвечивая им, полез в свою санитарную сумку. – На вот, выпей.

Он достал бумажный пакетик, развернул его и протянул страдальцу. Потом рассмотрел его трясущиеся руки и передумал. Просыплет порошок без толку.

– Давай я сам. Запрокинь голову и открой рот. Учти, гадость редкая, да еще и горькая, но не смей выплевывать. Рассоси и проглоти. Боль совсем не уйдет, но станет куда легче.

Солдат выполнил наставление доктора, и на его лице появилось такое выражение, словно ему в рот положили жабу. Ну да его предупреждали. Впрочем, плеваться он и не подумал. К этому русскому доктору все с уважением. Что в госпитале, что здесь. Он ведь лично из-под пуль вытащил не меньше десятка раненых. И не смотри, что офицер. Вот и сейчас опять на передовой.

– Ну как, братец, легче? – спросил Клим у солдата.