Константин Калбанов – Гремя огнем (страница 60)

– Внимание, боевая тревога! Экипажу изготовиться к отбитию воздушного нападения!

Вся команда на боевых постах с самого вылета. Так что никакой беготни и суеты. Наверняка сейчас снимают оружие с предохранителей и в очередной раз проводят визуальный осмотр пулеметов и пушек.

Григорий скользнул взглядом по своим бойцам. Неробкого десятка. Не раз смотрели в глаза смерти и видели ее в различных ипостасях. Но то на земле, где от них хоть что-то зависело. Небо же – не их стихия. «Гренадерам» здесь даже передвигаться можно с крайней осторожностью. Мало того. На опоры пристроили дополнительные деревянные поддоны, чем-то похожие на эдакие лыжи. Благодаря им увеличилась площадь опоры и соответственно уменьшилось давление на квадратный сантиметр. Как ни крути, а под ногами алюминий, пусть и авиационный. Кстати, передвигаться пришлось соответствующим образом.

Проняло всех без исключения. И Бичоева в том числе. Даже в слабом свете люминофорного фонаря видно, как он нервно сглотнул и невольно повел взором в сторону иллюминатора. Плевать, что тот зашторен. Где-то там приближается опасность, с которой они ничего поделать не могут. А ощущение беспомощности горцу как бы незнакомо.

– Не тушуйся, братцы. Пулеметов у нас хватает. Поджечь гелий у противника не получится, хоть он на пупе извернется. Продырявит баллоны, дирижабль не упадет, а медленно опустится. Зато фольгу эту алюминиевую пули прошьют навылет, даже не заметив, – кивая в сторону борта грузовой гондолы, произнес Григорий. – Поэтому слушай мою команду. По машинам, задраиться в них! Можно разговаривать, для чего-то же у вас есть громкоговорители. Всех неудобств – не покурить. Да и то спорно. Есть у нас любители подышать угаром даже в тесноте «Гренадера». Вопросы? Тогда по местам.

Парни тут же засуетились. Кто-то поспешно вогнал в зубы папиросу, чтобы, пока не раздались первые выстрелы, успеть перекурить. На русских дирижаблях с этим было просто. Курить можно практически везде, кроме отсека с топливными баками. В смысле теоретически, конечно. А так, строго в отведенных местах. Но бронеходчикам лично капитан разрешил дымить в грузовом отсеке в свое удовольствие. Только окурки кидать обязательно в предоставленное мятое, алюминиевое же, ведро.

Григорий не торопил народ. Мало ли как оно все обернется. Его высказывания, конечно, верны. Но ведь и обшивку можно разорвать по-разному. И падали дирижабли, чего уж там. Пусть и не так часто, но падали.

Гулко загрохотал пулемет. Это может быть только с их борта. Нападающих было бы слышно иначе. А вот это уже куда солидней. Не иначе как из двадцатимиллиметрового ШВАКа[13] ударили. А вот и вторая пушечка заголосила. В условиях борьбы с дирижаблями пулеметы, даже крупнокалиберные, малоэффективны. А в том, что на них напал именно дирижабль, сомнений никаких. Самолетам на таких высотах делать нечего.

По сути, пулеметы предназначены для поражения гондолы с экипажем и органами управления. Ну, еще для борьбы с самолетами, если этот гигант окажется на доступных им высотах. Для реального же повреждения себе подобных годятся только пушки с осколочно-зажигательными. Ведь сам по себе водород не горит, только при наличии кислорода. Поэтому нужны как можно большие дыры в баллонах. С гелием ситуация отличается не сильно. Разве что тут ставка делается не на поджог, а на как можно большее количество пробоин и истечение легкого газа.

Мелькнула было мысль навестить мостик, но Григорий быстро ее отмел. Помочь он ничем не может. От слова «совсем». Лучше уж тоже займет место в своем «Гренадере». Так оно куда надежней. Пусть тут и используют пушки, это ни о чем не говорит. Бронебойные снаряды использовать сейчас нет никакого смысла. А значит, и бронеходам ничего не грозит.

Вообще-то, сидеть за броней в ожидании с моря погоды, когда вокруг грохочут пулеметы и пушки, – занятие не из приятных. А тут еще и ощущение эдакой легкой невесомости тела. Не сказать, что это походит на падение, но вот уверенность в том, что они быстро снижаются, присутствует.

Грохнуло сначала сбоку. Потом где-то сверху. Азаров почувствовал, что их дирижабль закладывает петлю разворота. Он и до этого маневрировал, но в этот раз что-то поворот подзатянулся. А вот теперь выровнялись. И ощущение падения пропало. Хотя по огромному корпусу и прошла дрожь, словно они прокатились по ухабам.

Говорят, что на прежних дирижаблях, использующих только подъемную силу газа, подобные явления отсутствовали. Но такие аппараты уже не строят. Предпочитают использовать аэродинамическую форму и небольшие крылья, что позволяет при прежних объемах газа поднимать больший вес и забираться куда выше. Правда, появляется потребность и во взлетно-посадочной полосе, и вот к разным воздушным ямам машина становится более чувствительна. Не так, как самолет, но все же.

Хм. Вообще-то, их дирижабль шел с недогрузом, а потому свободно парил, подобно стратостату, без опоры на воздух. Плевать, что он пришел в движение, подъемной силы баллонов более чем достаточно. Или уже недостаточно?

Сидеть в неизвестности никаких сил. Григорий покинул «Гренадера», отметив для себя, что дышать стало слегка некомфортно. Появилось легкое головокружение. Похоже, воздух стал более разреженным. Но с этим потом. Его мучили два вопроса. Первый – насколько серьезные повреждения они получили. И второй – куда они, собственно, направляются. Вот не понравился ему этот разворот, и все тут.

– Не так быстро, господин майор. Не так быстро, – в ответ на его вопросы вполне спокойно проговорил командир корабля.

– Я капитан, – поправил Азаров.

– Капитан на воздушном судне может быть только один. И это не вы, Григорий Федорович.

Была такая традиция у моряков. Если на корабле оказывался капитан морской или обычной пехоты, то к нему обращались на звание выше. Если подразделения ВВС, укомплектованные самолетами, писали свою историю с нуля, то экипажи дирижаблей во многом наследовали традиции и названия у моряков. Все эти камбузы, гальюны, каюты, кают-компании и много еще чего.

– Согласен. В чужой монастырь со своим уставом не ходят, Евгений Иванович. Но это все же не ответ на мой вопрос.

– Отвечаю. Нас обнаружили и атаковали два дирижабля-истребителя. Как всегда, у них ничего не вышло. Удивительно, с чего они вообще ввязались в это дело. Насколько мне известно, Германия сейчас активно ведет переговоры с Америкой о покупке газа. Но, судя по полыхнувшим нашим противникам, пока безрезультатно. Что не может не радовать. Однако мы получили достаточно серьезные повреждения баллонов и теряем газ. Поэтому вынуждены возвращаться.

– Но у нас приказ!

– Альтернатива возвращению – падение.

– В скольких километрах от замка мы сейчас находимся?

– Только что миновали, оставив позади.

– Мостик, ответьте посту номер шесть, – послышался голос из громкоговорителя, добежавший сюда по трубам.

– Мостик. Здесь капитан, – отозвался командир корабля.

– Вижу красную ракету.

– Уверен?

– В бинокль видны всполохи перестрелки.

– Принял. Продолжайте наблюдение в своем секторе.

– Есть.

– Что думаете предпринять? – тут же спросил Григорий.

– Я вам уже говорил о повреждениях.

– Но если вы нас высадите, то судно сильно облегчится и взмоет вверх. Правильно я понимаю?

– Правильно. Вот только высадить у замка я вас не смогу. Потому что если я начну терять время на лишние маневры, мое судно будет обречено. Не поможет и то, что мы лишимся груза.

– Плевать.

– Мне не плевать, Григорий Федорович. Не вижу смысла рисковать вверенными мне техникой и личным составом.

– Издеваетесь? Мы ведь вместе были на…

– И что там вещали господа контрразведчики? – перебил Азарова капитан. – Это архиважно? А кто подтвердил полномочия этих господ из Петрограда? Не словесно, а документально. Насколько мне известно, подобного подтверждения не было. Мой командир отряда ни о чем подобном не говорил.

– Все. Мы теряем время. Вы можете нас высадить?

– Могу. Но не ближе десяти километров от замка. Может, чуть дальше.

– Снижайтесь.

– Это ваше решение, – пожав плечами, согласился капитан.

В конце концов, увести на свою сторону облегченный дирижабль шансов куда больше. Григорий решил не спорить. Придется Игнату как-нибудь продержаться. А они уж постараются обернуться как можно быстрее. И да. Он Егорову верил. Недолюбливал. Но верил. Капитан же вел себя именно так, как и следовало. Четко выполнял приказы, но только до определенной черты, за которой уже было воинское преступление, и он заступать за нее не собирался.

Едва Григорий покинул мостик, как звук работы винтов изменился. Стал не таким натужным. А палуба начала уходить из-под ног. Нужно торопиться. Судно уже начало снижение. Конечно, за пять минут оно не достигнет земли.

– Братцы, слушай мою команду! – ввалившись в грузовой отсек, закричал Григорий. – Десантируемся. Всем зарядить химпатроны. «Гренадеры» к бою изготовить. Шевелись!

И сам же к бронеходу. Механики остались в расположении. Нечего им тут делать. Машины обслужить могут и пилоты. Не впервой. И практика уже имеется, и нередко участвовали в уходе за «Гренадерами». На случай вот такого полевого выхода, когда няню не позовешь. Так они за глаза называли своих механиков.

Когда они наконец вновь заняли места в рубках, почувствовался легкий толчок. Земля. Затем ритм работы винтов вновь стал натужным. Они набрали максимальные обороты, прижимая судно к земле, чтобы оно не взмыло ввысь, начав терять груз в виде бронеходов.