Константин Калбанов – Гремя огнем (страница 32)

И тут же в Германию отправились посланцы из Англии и Франции. Войны в Европе никто не хотел. Остановить Гитлера силой попросту боялись ввиду наличия у Германии установок Теслы и уверенности в том, что Адольф не замедлит их использовать.

Результатом той встречи было достигнутое соглашение, что в ответ на отказ Германии от боевых действий Англия и Франция пересмотрят вопрос о границах и передаче Судет. Скорее всего, так оно и случилось бы. Президент Бенеш был личностью нерешительной. И тут не помогла бы даже грозная фигура министра национальной безопасности генерала армии Войцеховского. Власть в стране все же принадлежала не ему. И иначе, нежели путем военного переворота, встать во главе республики он не мог. К тому же выстоять в одиночку против столь серьезного противника Чехословакия попросту не имела шансов.

Однако определенное влияние на Бенеша у генерала было. К тому же русский посол твердо заверил, что Российская империя непременно поддержит своего союзника. Днем позже пришло письменное подтверждение от самого Алексея Второго. Как результат на ультиматум Гитлера и увещевания Франции и Англии Бенеш ответил жестким отказом и объявил мобилизацию.

Ранним утром четырнадцатого августа сорокового года германские войска выдвинулись к границе с Чехословакией, демонстрируя намерение атаковать. Гитлер вновь выдвинул ультиматум, суть которого оставалась неизменной. Передать Германии Судетскую область. И после очередного отказа на следующий день Германия начала боевые действия.

К этому моменту в Чехословакии уже успели отмобилизовать порядка восьмисот тысяч солдат и офицеров. Это составляло половину списочного состава армии по военному времени. Поэтому гарнизоны линии укреплений Бенеша были полностью укомплектованы и встретили врага во всеоружии.

Следуя букве союзнического договора с Чехословакией, Россия должна была вступить в войну после начала боевых действий Францией. И французы даже начали мобилизацию. Но, согласно полученным разведданным, в войну вступать они не собирались. Галлы намеревались затянуть время, в надежде на то, что когда их армия наконец будет готова действовать, помогать уже будет некому.

Польша заявила, что не пропустит русские войска через свою территорию. Хм. Вообще-то, их об этом пока еще никто и не просил. Но те твердо вознамерились не позволить оказать помощь чехословакам. К тому же у поляков были и свои территориальные притязания к соседям.

Ответ Алексея Второго поверг всех в шок. Уже утром семнадцатого августа сорокового года, на следующий день после начала военных действий, флот из сотни дирижаблей занял верхние эшелоны и взял курс на Чехословакию. На борту воздушных гигантов находился полноценный армейский корпус. Тот факт, что ввиду отсутствия общей границы с союзником этой армаде предстояло пройти через воздушное пространство Польши, императора ничуть не смущал.

Логистика была уже давно отработана на Испании. Дело оставалось за малым – запустить отлаженную систему. Разве что нарастив ее гражданскими лайнерами, снятыми с грузопассажирских маршрутов. Разумеется, результатом этого были срывы перевозок. А как следствие – убытки. Оппозиционные, а точнее, прозападные, партии подняли вой по поводу рушащейся экономики. Не забывали и о неизменных карах со стороны западных держав. Но решение было принято и неукоснительно воплощалось в жизнь.

Одновременно с этим в небо взмыли три сотни истребителей и двести бомбардировщиков с полной боевой загрузкой. Для преодоления расстояния до чехословацкой границы одной заправки им хватало с лихвой. Но…

Если противопоставить дирижаблям полякам попросту было нечего, то против самолетов у них средств хватало. Впрочем, армада находилась в воздушном пространстве Польши меньше часа. Этого времени оказалось недостаточно для принятия столь серьезного решения, как атака русских самолетов.

Всего лишь в течение суток армейский корпус, значительно усиленный авиацией, был переброшен в окрестности Праги. Дирижабли по очереди садились на летное поле, спешно разгружались и ложились на обратный курс, чтобы вскоре вернуться с полной загрузкой. Воздушная карусель, подобная той, что была в Испании, только гораздо более масштабная, набирала обороты.

В этот же день воинские соединения западных округов России выдвинулись к польской границе, а на их территориях была объявлена частичная мобилизация. К месту назревающего конфликта потянулись эшелоны с войсками первой очереди. Наплевав на пункт договора о вступлении в войну только после Франции, Россия приступила к выполнению своих союзнических обязательств.

На следующий день польский посол затребовал аудиенцию у императора и вручил ноту протеста своего правительства. Алексей Второй принял документ и, в свою очередь, выдвинул ультиматум Польше, требуя дать проход российским войскам для выполнения своих обязательств перед Чехословакией. В противном случае русская сторона готова к немедленным действиям. Вплоть до того, чтобы обеспечить коридор силой своих штыков.

Развязать большую войну император не опасался. Россия обладала достаточным количеством установок Теслы, чтобы при необходимости ответить сразу всем членам «Большой пятерки». И на фоне происходящего в его планах никто не сомневался.

Польша, разумеется, подняла шум. Но пойти дальше не отважилась. Воевать с русскими, буквально год назад одержавшими на Дальнем Востоке столь выдающуюся победу, Мосицкий не собирался. К тому же после случившегося с Чехословакией сомнений в том, что точно так же бросят и Польшу, у президента не было.

Так что, по сути, все ограничилось дипломатическим шумом и экономической блокадой России. Что случилось бы в любом случае, не по той причине, так по другой. И ярким тому подтверждением служили всевозможные эмбарго, время от времени вводимые западными державами. И ни конца ни края этому не видно.

С этим кнутом следовало что-то делать. Не пристало русскому медведю поджимать лапки и по первому щелчку плясать под дудку западных держав. Конечно, тяжко придется, не без того. Но уж точно не хуже, чем было после Гражданской. И ничего. Тогда выстояли – теперь же сам бог велел…

Перестук сцепок вагонов возвестил о начале движения состава. Клим слегка дернулся, но все же удержался на месте. Только отдернул руки от разреза, дабы не навредить раненому. Для проведения операций в движущемся составе нужно быть поистине виртуозом, каковым он себя не считал. Но других тут нет. Он единственный хирург на весь поезд.

Ну-у, может, и не виртуоз, однако засевший в бедре осколок извлек довольно споро. Несмотря на то что зазубренный металл проник глубоко, сама рана относилась к разряду легких. Гостинец добрался до своей жертвы на излете. Повреждены мягкие ткани, кость не задета. Взрезать, извлечь, промыть, установить дренаж и зашить. Порядок.

В принципе, если бы Кондратьев ограничивался только экстренными операциями, без которых у раненых попросту не было шанса выжить, то ему никто и слова не сказал бы. Первая остановка санитарного поезда будет в Йиглаве, где находится несколько госпиталей с высококвалифицированным персоналом. Всех тяжелых высадят именно там. С более легкими ранениями и теми ранеными, которых отправляют в глубокий тыл уже из госпиталей, поезд отправится дальше. Так что максимум час – и состав уже будет на йиглавском вокзале.

Но ведь он приехал сюда за практикой, ну и чего тогда носом воротить? К тому же Клим придерживался принципа – простых операций не существует в природе, каждая уникальна по-своему. Ну и навыки. Они вырабатываются лишь с годами, насыщенными богатой практикой.

Едва наложил последний шов, как вновь послышался перестук сцепок, и вслед за этим его толкнуло вперед. Удержаться на ногах получилось, сделав по инерции пару шагов. И что там стряслось, если машинист прибегнул к экстренному торможению? Клим очень надеялся, что это не очередная бомбежка. Он сыт по горло прошлой. Пусть и не подавал виду.

Пока раненому накладывали повязку, Клим решил перекурить. Не сказать, что столь уж переработал, устал или испытывал сильное желание закурить. Тем более что после последней папиросы не прошло и получаса. Просто нужно себя чем-то занять, а заодно постараться выяснить, что же там стряслось.

Вышел в тамбур. Сейчас они все забиты ходячими, или скорее уж бродячими, ранеными. Курить в вагонах, конечно, не запрещено. И без того раненым достается, так чего еще их мучить отсутствием табака? С ранениями грудной клетки сносят в отдельные вагоны. Так что ничего страшного. Но в вагонах курят только лежачие. Остальные выходят в тамбуры. Иначе внутри будет не продохнуть. Если же проветривать, начнут гулять сквозняки. А оно нужно, до кучи к ранению подсадить пациентам еще и воспаление легких?

Но в операционный вагон посторонним ходу нет. Здесь только купе хирурга и четырех сестер милосердия операционной бригады. Персонал появляется лишь для сквозного прохода через состав по служебной надобности. Для этого сохранили коридорчик. Снеся две перегородки, из трех купе сделали собственно операционную, а последнее используется под медицинский склад.

Конечно, сейчас в их купе лежат раненые. Но они тяжелые, то есть неходячие. Так что в тамбуре Клим стоял один. Закурил и, открыв дверь, выглянул наружу. Состав остановился как раз на повороте, операционный вагон находился посредине, и из-за изгиба паровоз виден не был. Закрыл эту дверь и перешел на другую сторону. Ага. Вот и паровоз, перед которым замер лимузин «Шкода».