Константин Калбанов – Бульдог. Хватка (страница 18)

Даже сейчас, в незавершенном виде, дворец производил сильное впечатление. Что же будет по завершении строительства дворцового ансамбля? Вообще-то он мог бы ответить на этот вопрос, если бы в свое время не откладывал поездку в Петербург на потом. Все казалось, что времени еще более чем достаточно.

– Эй, поаккуратнее на поворотах! – поспешил возмутиться Петр. – Мне что, тратиться больше некуда?

«Поверь, это ничуть не менее важно, чем заводы, фабрики, торговый и военный флот, армия и железные дороги. Не хлебом единым жив человек. Ему еще нужно сознавать и то простое обстоятельство, что его император живет в более роскошном дворце в отличие от иноземных государей. А еще, ты ведь это с собой не унесешь. Елизаветинский дворец и Эрмитаж останутся рукотворным памятником на века. Культурным наследием для грядущих поколений. Короче, оно того стоит».

Не будет в России Зимнего дворца. В смысле конечно же именно здесь будет находиться зимняя резиденция императорской семьи и, как надеялся Петр, его потомков. Вот только уже сейчас за ним закрепилось название Елизаветинский, ввиду того что строительство курировала его тетка, не давая роздыху ни себе, ни архитектору, ни рабочим… Хм. И Петру расслабиться не дает. Мог бы и предположить после нескольких проектов, доверенных Елизавете Петровне.

– Угу. Стоит, – недовольно буркнул Петр. – Между прочим, по смете строительство должно было обойтись только в миллион двести тысяч. А всего лишь за три года смета превышена уже на триста тысяч. Предполагаю, что к концу строительства превышение достигнет миллиона.

«Во-первых, это просто неизбежно. Во-вторых, сам виноват, – не без издевки ответил Буров. – Растрелли тебе ведь предлагал строить Зимний дворец на новом месте. Но нет, мы самые умные, решили сэкономить, приказали использовать стены старого дворца. В результате потерянное время и проведение лишних работ по разборке старого дворца, да еще и стены, что ты хотел использовать, все одно пришлось сносить. Не пригодились, а проблемы создали. Ну и кто виноват? Двести тысяч смело списывай на свою скупость».

– Да знаю я.

«Знает он. А еще дома лишился, в приживальщики подался», – съехидничал Буров.

И это было правдой. Императорская чета лишилась зимней резиденции, так как именно на ее месте и строилась новая. Пришлось переселяться к Лизавете и Алексею, в Аничков дворец, который Петр подарил им на свадьбу.

Хм. То, что подарок оказался дорогим, не беда. В конце концов, на это Петр выделил средства не скупясь и с легким сердцем. Только бы семья их крепла, да Елизавета не таила бы обид и не лезла в какие-то там интриги. Но главное даже не это, а то, что при строительстве Аничкова дворца впервые использовались паровые машины – землеройная, которую Буров называл драглайном, и башенный подъемный кран.

После рытья котлована для дворца драглайн переправили на рытье одного из каналов. Петр уделял большое внимание улучшению транспортной системы. Оно конечно, речной транспорт только сезонный, но, с другой стороны, Буров утверждает, что транспортировка по рекам будет актуальна и века спустя. А раз так, то дело того стоит. Сейчас на рытье каналов задействовано уже четыре драглайна. И кстати, два из них были отправлены как раз после завершения земляных работ вот здесь, в Елизаветинском дворце.

Именно на строительстве Аничкова дворца были опробованы новые методы, позволившие значительно ускорить строительство и уменьшить трудозатраты. В немалой степени этому способствовала и доставка на стройку уже готовых пиломатериалов. Лесопилки с силинскими машинами давно и прочно нашли свою нишу и не были чем-то из ряда вон выходящим. Словом, на этом строительстве появилось множество новшеств, получивших свое дальнейшее развитие.

Правда, император не раз и не два ставил в тупик архитекторов, подсказывая те или иные решения и методы. Казалось бы, все на поверхности, но вот рассмотреть не получалось. Оказывается, Буров хорошо разбирается в строительстве и, хотя не имеет соответствующего образования, зато является практиком. Именно благодаря ему Аничков и Петергофский дворцы имели самые настоящие водопровод (причем с горячей водой) и канализацию.

Н-да. Кстати, это была еще одна причина совместного проживания двух семейств. Поди отдери теперь Анну и Лизавету от подобных удобств. Разве только предоставишь равнозначную замену. А уж на фоне того, что эта новинка стала повально появляться в любом уважающем себя состоятельном доме, и подавно. Не только в Петербурге, но и в Москве, и в иных губерниях все чаще звучали язвительные шуточки относительно ночных ваз.

Кстати, дворянство, и уж тем паче родовое, буквально на дыбы встало, требуя ограничить эти новинки только лишь дворянским сословием. Нормальная практика, имевшая место во всех странах. То, что можно дворянскому сословию, нельзя купеческому, а что позволено им – невозможно для черни. Но Петр только отмахнулся от подобных притязаний. Дворянские роды чуть ли не в большинстве своем едва сводили концы с концами, а уж служилые и подавно. А потому подобные ограничения ударили бы по едва зарождающемуся производству.

Так что удобства в доме мог себе позволить любой, у кого для этого доставало средств. Оно и лишний стимул для дворян, приверженцев старины. Неприятно, когда тебя обходит какой-то безродный купчишка, позволяющий себе удобства, коих ты лишен. И наоборот, купцы стремились обеспечить свои дома комфортом, чтобы утереть нос благородным…

Вот так и жили. В зимнюю пору обитали в гостях у тетки. Летом оба семейства выбирались в Петергоф. Петр хотел было в качестве летней резиденции подарить великокняжеской чете дворец в Стрельне, благо его строительство уже завершилось, но Лизавета отказалась. Нет, скромность тут ни при чем. И дело даже не в удобствах, их и устроить можно. Просто дочери Петра Великого куда больше было по вкусу творение ее батюшки, роскошь убранства и явное превосходство Петергофа над французским Версалем. У нее насчет Франции вообще был эдакий пунктик…

– Ладно. Поглазели, пора и честь знать.

Произнеся это, Петр отвернулся от гудящей стройки, походившей на муравейник, и направился к карете. Та вместе с небольшим эскортом стояла чуть в стороне, здесь же, на набережной Невы. Впрочем, несмотря на показную скромность выезда и самый обычный капитанский мундир Преображенского полка, уехать незамеченным у него не получилось.

Верноподданные заметили императора, опознали и сдали с потрохами. Когда он был уже готов скрыться в своей карете, его нагнал архитектор Растрелли. Пришлось заверять, что оказался здесь просто проездом и решил взглянуть на стройку поближе.

Все понравилось, нареканий не имеется. Если только насчет удорожания проекта. У-у-у, а вот этого не надо. Да верит его императорское величество, что ты ни за что и ни в жизнь. А вот про дворец в Стрельне ты зря помянул. В императорской голове тут же оформилась сумма, затраченная на доведение строительства до логического завершения.

И про Смольный институт не стоило упоминать. Потому как это не просто затраченные средства, а символ его капитуляции перед супругой, настоявшей-таки на строительстве женского учебного заведения. Хорошо хоть его содержание взвалил на себя попечительский совет, который трясет великосветское общество с завидной регулярностью.

Ага. А как же без этого. Елизавете явно хочется иметь свой собственный уголок, чтобы маркиза де Помпадур сдохла от зависти. Вот она и задумала перестроить дворец своей матушки. Когда Петр увидел смету на реконструкцию Екатерининского дворца, у него глаза на лоб полезли. А главное, зачем? Ну стоит же двухэтажный дворец, вполне себе каменный и приличный. Нет, нужно измыслить что-то эдакое.

Анна, супруга верная и надежная сподвижница, когда увидела смету, даже бровь вздернула, то ли от удивления, то ли от возмущения. Но, как ни странно, поддержала Елизавету, и Петру в который раз пришлось капитулировать. Правда, он высказал свое недовольство подобным подходом, но императрица только потрепала его по волосам и напомнила об отцовском долге перед детьми. Ну не в обычных же усадьбах их расселять. Ну и Буров туда же, запел про культурное наследие и тому подобное.

Все, пора убегать. Потому как, видя благожелательное настроение императора, верный слуга его начал забрасывать удочки насчет других прожектов. Побойся бога, сволочь, в казне денег нет, а тебе все мало! А теперь точно пора, пока по горячему не прихватили.

На набережную как раз поворачивал экипаж великой княжны Лизаветы Петровны. Не иначе как из своего Аничкова дворца путь держит. А ведь она должна быть в Петергофе. Ага. Вот так все бросит и станет сидеть взаперти. Анна с инспекцией по фабрикам, он в Сенат, делами государственными заниматься. Разумовский в Малороссию уже месяц как укатил. Вот и Елизавета Петровна не выдержала, сбежала из золотой клетки. Ну а ему пора убегать от нее, не то, если они вдвоем с архитектором навалятся, настроение точно испортится. Тут такое дело, что все к войне идет, а их только амбициозные проекты волнуют, и чтобы обязательно на века.

Не успел. Растрелли, заприметив кавалерию, спешащую ему на помощь, был готов костьми лечь, отрезая императору пути отступления. Оно конечно, преграда так себе, хлипенькая, но, с другой стороны, к чему обижать человека, вина которого только в беззаветной преданности своему делу.