Константин Иванов – Красные Баки. Это моя земля. Киберпутеводитель (страница 8)

Елена вспомнила фотографию, найденную в дедовых вещах.

– Я видела снимок, – сказала она. – Дед у входа в храм, рядом трактор…

Егор Петрович резко повернулся к ней:

– Нашла, значит? Ну да, было дело. Только вот что я тебе скажу – не все на той фотографии есть.

Он встал, опираясь на палку, и прошел в дом. Вернулся с потрепанным альбомом.

– Вот, гляди, – он протянул Елене пожелтевший снимок.

На первый взгляд фотография была такой же, как та, что Елена нашла у деда. Но приглядевшись, она заметила разницу: на этом снимке в стороне стояла группа людей. Женщины в платках, старики, дети – все они смотрели на храм с выражением то ли скорби, то ли немого укора.

– Это местные, – пояснил Егор Петрович. – Те, кто против был. Я там тоже стою, вон, с краю.

Елена всмотрелась и действительно узнала молодого Егора – худощавого парня с упрямо сжатыми губами.

– Но почему… почему на дедовой фотографии их нет?

Старик горько усмехнулся:

– А зачем? История, девонька, пишется победителями. Вот Степан и решил, что лишнее это. Ты не думай, я на твоего деда зла не держу. Время такое было – или ты его, или оно тебя. Но вот что я тебе скажу: есть вещи, которые не прощаются. Ни людьми, ни Богом.

Елена почувствовала, как к горлу подступает ком:

– Что вы имеете в виду?

Егор Петрович тяжело вздохнул:

– Был у нас священник, отец Серафим. Когда храм закрывали, он на паперти встал. Сказал, что не пустит, пока жив. Ну а Степан твой… – он замолчал, словно собираясь с силами. – В общем, не выдержал батюшка. Сердце не выдержало.

Елена почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она вспомнила строчки из дедова дневника: «А батюшка Серафим все стоял и смотрел, глаза у него были… Господи, прости меня грешного».

– И что было потом? – спросила она, едва слыша свой голос.

– А что потом… – Егор Петрович махнул рукой. – Зернохранилище открыли. Работали, жили как-то. Только вот Степан твой… изменился он после того дня. Вроде и председателем оставался, и дело свое знал, а только глаза у него стали… пустые какие-то. Словно душу из него вынули.

Он снова замолчал, глядя куда-то вдаль. Солнце уже почти село, и двор погрузился в сумерки.

– А храм? – тихо спросила Елена. – Почему его не восстановили потом?

Егор Петрович покачал головой:

– Эх, девонька… Легко сломать, да трудно построить. Когда советская власть кончилась, уже и некому было восстанавливать. Молодежь разъехалась, старики повымерли. А те, кто остался… – он вздохнул. – Может, боялись прошлое ворошить. Может, стыдно было. Вот и стоит наш храм как памятник всему: и красоте былой, и грехам нашим.

Елена сидела, потрясенная услышанным. Она смотрела на старика и видела в нем отражение всей той боли и вины, которые, оказывается, десятилетиями жили в этой деревне.

– И что теперь? – спросила она наконец.

Егор Петрович пристально посмотрел на нее:

– А это уж тебе решать, девонька. Ты теперь знаешь правду. Что с ней делать будешь – твое дело. Только помни: прошлое – оно живое. И иногда оно требует, чтобы его услышали.

Елена встала, чувствуя, как в голове роятся мысли. Она поблагодарила старика и медленно пошла к калитке. Уже выходя, она обернулась:

– Егор Петрович, а вы… вы простили?

Старик долго молчал, глядя на темнеющее небо.

– Знаешь, – наконец произнес он, – прощение – штука сложная. Иногда прощаешь не потому, что забыл, а потому что понял. Понял, что все мы люди. И все мы грешны.

Елена кивнула и вышла за калитку.

Девушка шла по темнеющей улице, погруженная в свои мысли. История, рассказанная Егором Петровичем, не укладывалась в голове. Она пыталась совместить образ деда, которого знала, с тем молодым председателем, чьи действия привели к таким трагическим последствиям.

Подойдя к дому, она заметила свет в окнах. Тетя Маша, видимо, ждала ее возвращения. Глубоко вздохнув, Елена открыла калитку и вошла во двор.

– Ну как, поговорила? – спросила тетя, как только Елена переступила порог.

– Да, – тихо ответила Елена, присаживаясь за стол. – Тетя Маша, а вы… вы знали про отца Серафима?

Женщина побледнела и опустилась на стул напротив.

– Ох, Леночка… – она покачала головой. – Значит, Егор рассказал… Да, знала. Вся деревня знала. Только говорить об этом… не принято было.

– Но почему? – Елена подалась вперед. – Почему никто ничего не сделал?

Тетя горько усмехнулась:

– А что можно было сделать, девонька? Времена такие были – или ты с властью, или против нее. А против власти идти… – она замолчала, подбирая слова. – В общем, каждый выживал как мог.

Елена встала и подошла к окну. В темноте едва виднелся силуэт храма на холме.

– А дед? – тихо спросила она. – Как он с этим жил?

Женщина тяжело вздохнула:

– Нелегко ему было, Леночка. Он ведь не злодей был, твой дед. Просто… запутался. Как многие тогда. А потом… потом уже поздно было что-то менять.

Елена повернулась к тете:

– Знаешь, я нашла его дневники. Он писал про тот день, про отца Серафима…

– Да, – кивнула тетя Маша. – Он много писал в последние годы. Все говорил: «Маша, может, хоть на бумаге душу облегчу». Только легче ему, кажется, не становилось.

Они сидели молча, каждая погруженная в свои мысли. Наконец Елена спросила:

– А что стало с семьей отца Серафима?

Тетя Маша покачала головой:

– Уехали они. Сразу после… того случая. Говорят, в город подались. Только вот куда точно – никто не знает.

Елена задумчиво кивнула. В голове у нее начал формироваться план.

– Тетя Маша, – сказала она решительно, – а у нас в деревне есть какой-нибудь архив? Или, может, в районе?

– Есть, конечно, – ответила тетя Маша с удивлением. – А тебе зачем?

Елена встала, чувствуя прилив энергии:

– Я хочу узнать больше. О храме, о тех временах, о людях. Может быть, даже попробовать найти семью отца Серафима.

Тетя Маша с тревогой посмотрела на племянницу:

– Леночка, ты уверена, что стоит ворошить прошлое? Может, лучше оставить все как есть?

Елена покачала головой:

– Нет, тетя Маша. Я думаю, нельзя просто забыть обо всем этом. Дед не смог. Егор Петрович не смог. Может быть… может быть, пришло время посмотреть правде в глаза.

Тетя Маша долго молчала, потом тяжело вздохнула:

– Ну что ж, раз так… Утром отведу тебя к Нине Сергеевне. Она в библиотеке всю жизнь проработала, если кто и знает про архивы, так это она.

Елена благодарно улыбнулась тете и пошла в свою комнату. Ложась спать, она еще долго смотрела в потолок, размышляя о том, что узнала сегодня, и о том, что ей предстоит узнать. Сон пришел только под утро, беспокойный и тревожный.

Прошла неделя с того разговора с Егором Петровичем. Елена с головой погрузилась в изучение архивов, старых газет и документов.