Константин Иванов – Красные Баки. Это моя земля. Киберпутеводитель (страница 7)
Тайна старого храма
Светлана Ефимова
Елена стояла у окна, рассеянно перебирая пальцами старые фотографии. Пыльный воздух деревенского дома, казалось, застыл в лучах заходящего солнца. Она приехала в Сквозники всего пару часов назад, но уже чувствовала, как время здесь течет иначе – медленно, вязко, словно густой мед.
Комната деда выглядела нетронутой: потертое кресло-качалка у окна, стопки пожелтевших газет на столе, старый радиоприемник на полке. Елена вздохнула, осознавая масштаб предстоящей работы. Разбор вещей после смерти близкого человека – задача не из легких, особенно когда этот человек был таким, как ее дед Степан Ильич, бывший председатель колхоза.
– Лен, ты там как? – донесся с кухни голос тети Маши, сестры деда. – Может, чайку?
– Спасибо, попозже, – отозвалась Елена, присаживаясь на край кровати.
Она провела рукой по шершавому покрывалу, вспоминая, как в детстве любила прыгать на этой кровати, пока дед не видел. Сейчас эти воспоминания казались далекими, словно из другой жизни.
Елена начала методично разбирать ящики комода. Старые рубашки, документы, какие-то медали – все это предстояло рассортировать. В нижнем ящике она наткнулась на небольшую коробку из-под обуви, заполненную конвертами и тетрадями.
– Тетя Маша, – позвала Елена, – а что это за коробка в нижнем ящике?
Тетя появилась в дверях, вытирая руки о фартук:
– А, это дедовы записи. Он всю жизнь что-то строчил, особенно под старость. Говорил, память подводит, надо записывать.
Девушка открыла одну из тетрадей. Почерк деда, всегда такой четкий и уверенный, здесь местами расплывался, буквы прыгали. Она начала читать.
«15 мая 1985 года. Опять снился тот день. Как мы с Ванькой ворота в церкви расширяли. Трактор еле влез. А батюшка Серафим все стоял и смотрел, глаза у него были… Господи, прости меня грешного».
Елена нахмурилась, перелистнула страницу.
«3 сентября 1985 года. Зерно в этом году хорошее. Склады полные. А в церкви все равно пусто, как в душе моей».
– Тетя Маша, – Елена подняла глаза от тетради, – а что это дед про церковь пишет?
Тетя тяжело вздохнула, присаживаясь на край кровати:
– Эх, Леночка, тяжелое это было время. Храм-то наш, Михаила Архангела, в тридцатые закрыли. А твой дед, молодой тогда совсем, председателем стал. Вот и пришлось ему… – она замолчала, глядя куда-то в пустоту.
Елена почувствовала, как по спине пробежал холодок. История, о которой она раньше только слышала краем уха, вдруг обрела плоть и кровь в этих пожелтевших страницах.
– А где сейчас этот храм? – спросила она, уже догадываясь об ответе.
– Да там же и стоит, на холме. Только пустой он, заброшенный. Крыша местами провалилась, внутрь никто не ходит – опасно. А красивый был, говорят, как игрушечка.
Елена закрыла тетрадь, чувствуя, как в голове роятся вопросы. Она посмотрела в окно, где на фоне темнеющего неба виднелся силуэт полуразрушенного здания.
– Знаешь, теть Маш, – сказала она, вставая, – пожалуй, я все-таки выпью чаю. А потом, если не возражаешь, расскажешь мне побольше об этом храме и о деде.
Женщина кивнула, и в ее глазах Елена увидела смесь облегчения и тревоги. Похоже, разговор предстоял непростой, но она чувствовала – это только начало истории, которую ей предстоит раскрыть.
Утро выдалось прохладным. Елена, кутаясь в старую дедову куртку, шла по заросшей тропинке к храму. Роса на траве блестела в лучах восходящего солнца, а в воздухе витал запах прелых листьев и сырости.
Храм Михаила Архангела возвышался на холме, словно молчаливый страж, хранящий тайны прошлого. Елена остановилась у подножия, разглядывая некогда величественное здание. Купол частично обвалился, стены поросли мхом, а там, где раньше были окна, зияли черные провалы.
– Эй, девушка! – раздался вдруг хриплый голос. – Ты чего тут делаешь?
Елена обернулась и увидела старика, опиравшегося на кривую палку. Его лицо, изрезанное морщинами, выражало смесь подозрительности и любопытства.
– Здравствуйте, – ответила она. – Я внучка Степана Ильича, приехала вещи разобрать. А это… – она кивнула на храм, – хотела посмотреть.
Старик прищурился:
– А, Степана Ильича… – он помолчал, словно что-то обдумывая. – Ну, гляди, коли охота. Только внутрь не суйся, там все прогнило.
Елена кивнула:
– А вы… вы помните, каким храм был раньше?
Старик хмыкнул:
– Как не помнить. Я, девонька, тут всю жизнь прожил. Егор Петрович я, если что.
– Елена, – представилась она в ответ.
– Ну вот что, Елена, – Егор Петрович оперся на палку обеими руками. – Раз уж ты дедова внучка, расскажу тебе кое-что. Только не здесь. Приходи вечером к дому на краю деревни, с зеленым забором. Там и поговорим.
С этими словами он развернулся и, прихрамывая, побрел прочь. Елена смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри нарастает волнение. Она снова взглянула на храм, и ей показалось, что пустые глазницы окон смотрят на нее с немым укором.
Вернувшись в дом деда, Елена продолжила разбирать вещи. В одном из ящиков она нашла старую фотографию: молодой Степан Ильич стоит у входа в храм, рядом трактор и группа мужчин. На обороте дрожащим почерком было написано: «1933 год. Первый день работы зернохранилища».
– Тетя Маша, – позвала Елена, – а ты знаешь Егора Петровича?
Та выглянула из кухни:
– Конечно, знаю. Он с твоим дедом когда-то дружил, а потом… – она замялась. – А что?
– Да вот, встретила его у храма. Пригласил вечером зайти, поговорить.
Тетя Маша нахмурилась:
– Ох, Леночка, не знаю, стоит ли… Егор-то после той истории с храмом совсем другим человеком стал. Злым, нелюдимым.
– Какой истории? – Елена почувствовала, как сердце забилось чаще.
– Ну как же, – тетя Маша присела на стул, – когда храм закрывали, Егор-то против был. Даже с твоим дедом подрался. А потом… – она вздохнула, – потом случилось что-то, о чем никто толком не знает. Только Егор после этого словно надломился.
Елена молча смотрела на фотографию. Молодой дед улыбался в камеру, и эта улыбка теперь казалась ей чужой и незнакомой.
– Я пойду к нему, – твердо сказала она. – Мне нужно знать правду.
Тетя Маша покачала головой:
– Смотри, Леночка. Прошлое – оно как болото. Затянуть может.
Весь день Елена не находила себе места. Она пыталась продолжать разбирать вещи, но мысли постоянно возвращались к храму, к деду, к загадочному Егору Петровичу.
Когда солнце начало клониться к закату, она решительно направилась к дому с зеленым забором. Постучав в калитку, Елена услышала знакомый хриплый голос:
– Входи, открыто.
Она толкнула калитку и вошла во двор. Егор Петрович сидел на крыльце, куря самокрутку.
– Ну, здравствуй, внучка Степана, – сказал он, пристально глядя на нее. – Присаживайся. Разговор у нас будет долгий.
Егор Петрович, прищурившись, посмотрел на заходящее солнце.
– Знаешь, девонька, храм наш не просто так построили. Говорят, сам Кривцов, помещик местный, его заказал. По проекту известного архитектора Тона. Слыхала о таком?
Елена покачала головой.
– Эх, молодежь… – вздохнул Егор Петрович. – Ну да ладно. Храм-то вышел на загляденье. Как игрушечка стоял, купола на солнце сияли. А внутри – роспись, иконы… Красота, одним словом.
Он замолчал, погрузившись в воспоминания. Елена терпеливо ждала продолжения.
– Ну а потом, – Егор Петрович скривился, словно от зубной боли, – пришли новые времена. Колхоз организовали, церковь закрыли. Твой дед, Степан Ильич, председателем стал. Молодой был, горячий. Все хотел как лучше…
– А вы? – тихо спросила Елена. – Вы тоже в колхозе работали?
Старик кивнул:
– Работал. Только вот с храмом… – он снова замолчал, собираясь с мыслями. – Понимаешь, девонька, храм-то не просто здание был. Это душа деревни была. А тут приказ – зернохранилище устроить. Ворота расширить, чтоб трактор заезжал.