Константин Ходин – Гнилое яблоко: История одной экспансии (страница 5)

Как мы пьём горы

Горы — это самая твёрдая, самая неподатливая часть земной коры. Для любого животного гора — это просто часть пейзажа. Орёл может свить на ней гнездо, баран — пощипать травку на склоне. Но никто, кроме человека, не смотрит на гранитный утёс и не думает: «Вкусно».

А человек думает именно так. Потому что внутри гор спрятаны металлы. Железо, медь, алюминий, уран, золото, редкоземельные элементы. Всё то, без чего наш мицелий не может расти. Без железа нет арматуры для небоскрёбов и рельсов для поездов. Без меди нет электрических проводов. Без алюминия нет самолётов. Без лития нет батареек для телефонов.

Как же нам «выпить» гору? Мы не можем запустить в неё свои гифы-щупальца. Но мы можем построить карьер. Гигантскую ступенчатую яму, похожую на перевёрнутую воронку. Это наша первая «ротовая полость». Туда мы загоняем экскаваторы и буровые станки — наши «челюсти». Мы измельчаем породу в пыль и крошку. Но это ещё не еда. Каменная пыль несъедобна даже для нас.

Дальше в дело вступает металлургия — наш главный «желудок». Руду загружают в доменную печь. Домна — это искусственный вулкан, раскалённый добела. Внутри неё температура выше, чем в мантии Земли в некоторых местах. Туда добавляют кокс (особый уголь) и известняк. Кокс горит, создавая жар, и выделяет угарный газ. Этот газ — наш главный «фермент». Он вступает в реакцию с оксидом железа (ржавчиной, по сути), отрывает от него кислород и оставляет чистое, расплавленное железо. Известняк работает как «кислота», связывая пустую породу в шлак, который всплывает на поверхность расплава, словно пенка на бульоне.

Мы выпиваем гору. Жидкий металл вытекает из домны огненной рекой. Всё, что нам не нужно (шлак, отвалы пустой породы), мы отбрасываем, словно гриб оставляет после себя кучку непереваренных остатков. За последние сто лет человечество «выпило» больше железа из земной коры, чем за всю предыдущую историю. Наш мицелий требует металла, как растущий организм требует кальция для костей.

То же самое мы проделываем с другими элементами. Мы научились растворять золото цианидом (жутким ядом), медь — серной кислотой, уран — превращать в газ гексафторид урана и крутить в центрифугах. С каждым годом наши «ферменты» становятся всё изощрённее, а «аппетит» — всё неутолимее.

Как мы перевариваем леса

Гриб, поселившийся на яблоке, в первую очередь бросается к сладкой мякоти. Для нас, человечества, самой доступной «мякотью» долгое время были леса. Лес — это концентрат солнечной энергии, упакованный в целлюлозу и лигнин. Деревья миллионы лет учились делать свою древесину несъедобной, прочной, напитывая её смолами и дубильными веществами. Но мы нашли «фермент» и против этого.

Первый и самый простой способ переварить лес — это огонь. Огонь — наш универсальный внешний желудок. Он сжигает сложную органику до простых газов и тепла. Тысячи лет люди жгли дрова, чтобы согреться и приготовить пищу. Но это было похоже на то, как плесень едва надкусывает кожицу. Настоящий захват начался тогда, когда мы научились вырубать леса под поля.

Сельское хозяйство — это, по сути, замена «дикой» экосистемы на «культурную», удобную для переваривания. Вместо дубов, буков и сосен мы сажаем пшеницу, рис, кукурузу, сою. Эти растения не умеют выживать сами. У них нет защиты от вредителей, они не переносят засуху. Но они — идеальная «питательная среда» для нас. Они быстро растут и накапливают в зёрнах крахмал — чистую, легкоусвояемую энергию. Мы свели леса на миллионах квадратных километров, чтобы засеять их своими «культурами». С точки зрения космоса, это выглядит так, будто зелёный пушок дикой плесени сменился ровными, геометрически правильными пятнами плесени культурной.

А потом мы изобрели пилорамы и целлюлозно-бумажные комбинаты. Мы научились перемалывать стволы деревьев в щепу и варить их в огромных чанах с едким натром и сульфидами. Эти химикаты — наши «ферменты» — растворяют лигнин (вещество, которое делает дерево твёрдым), освобождая волокна целлюлозы. Из этой кашицы мы делаем бумагу, картон, ткани, а в последнее время — даже биотопливо и пластик. Мы научились переваривать лес не только огнём, но и сложной химией, превращая его в тысячи полезных для мицелия вещей.

Как мы выпиваем реки и сверлим недра

Грибу для жизни нужна не только еда, но и вода. Вода — это растворитель, транспортная среда, охладитель. Наш мицелий пьёт воду в колоссальных количествах. Но мы не просто берём ту воду, что течёт в реках. Мы научились доить саму планету.

Сначала были каналы и акведуки. Мы удлинили русла рек, словно гифы, протянув щупальца в пустыни и засушливые степи. Мы заставили воду течь туда, куда нам нужно. Потом мы начали бурить скважины. Глубоко под землёй, в порах и трещинах горных пород, спрятаны целые подземные моря — водоносные горизонты. Мы опускаем туда трубы-ризоморфы и выкачиваем эту древнюю воду, копившуюся тысячелетиями. Мы пьём «кровь» планеты, и уровень грунтовых вод падает с каждым годом.

Но самый «вкусный сок» мы нашли ещё глубже. Нефть и газ. Это не просто энергия. Это концентрированная, спрессованная временем «мякоть» древних лесов и морей. Чтобы добраться до них, мы бурим скважины глубиной в несколько километров. Буровая вышка — это наша самая длинная и прочная гифа. Она пронзает километры камня, добираясь до залежей углеводородов. А дальше мы либо выкачиваем нефть насосами, либо закачиваем туда воду и химикаты, чтобы «выдавить» остатки, словно последние капли сока из апельсиновой дольки.

Иногда, чтобы добраться до газа, запертого в сланцевых породах, мы применяем гидроразрыв пласта. Мы закачиваем под огромным давлением воду, смешанную с песком и химикатами. Эта смесь разрывает камень, создавая сеть трещин — точь-в-точь как гифы гриба разрывают структуру хлеба. Газ выходит наружу, и мы его выпиваем.

Мы даже научились есть воздух. Точнее, мы научились использовать его компоненты. Процесс Габера-Боша — это химическая реакция, которая забирает азот прямо из атмосферы и превращает его в аммиак — основу для удобрений. Без этой технологии половина человечества просто умерла бы от голода. Мы, словно гриб, выделяющий ферменты в окружающую среду, изменили глобальный круговорот азота на планете, чтобы накормить свои поля.

Города как колонии мицелия

Вся эта выпитая, растворённая и переваренная материя стекается в определённые точки на поверхности «яблока». Эти точки мы называем городами.

Посмотри на спутниковую фотографию мегаполиса ночью. Что ты видишь? Светящиеся узлы, от которых во все стороны расходятся светящиеся же нити — дороги. Это и есть наш мицелий в чистом виде. Город — это «плодовое тело» человеческой цивилизации, место, где концентрация «гиф» максимальна. Здесь перерабатывается львиная доля всех ресурсов, добытых на планете.

Здания небоскрёбов — это вертикальные гифы. Мы научились строить вверх, потому что места на поверхности становится мало. Мы, как плесень в банке, упираемся в стенки и начинаем расти в высоту, формируя объёмные, пушистые структуры. Под землёй, в тоннелях метро, канализации, коллекторах для проводов, кипит невидимая, но не менее важная жизнь — точь-в-точь как скрытый от глаз мицелий в почве.

Каждое утро миллионы людей-«спор» вылетают из своих квартир-«сумок» и движутся по транспортным «гифам» к местам «переваривания» ресурсов — заводам, офисам, стройкам. Вечером они возвращаются обратно, неся с собой энергию в виде зарплаты, которую снова тратят на потребление. Это бесконечный, завораживающий танец планетарной плесени.

Почему плесень всегда хочет большего

Теперь мы подошли к самому важному вопросу. Зачем всё это? Почему плесень не может остановиться, когда еды достаточно? Почему она не говорит: «Ну всё, я сыта, можно просто полежать на солнышке»?

Ответ кроется в фундаментальном законе жизни. Любой организм, от вируса до синего кита, стремится к одному: максимизировать свою биомассу и распространить свои гены (или споры) как можно шире. Это не злой умысел. Это просто программа, вшитая в каждую клетку. Те организмы, которые останавливались, давно вымерли, проиграв конкуренцию более жадным и активным.

Человек — не исключение. Мы можем сколько угодно рассуждать о духовности, умеренности и гармонии с природой, но наш мицелий требует роста. Экономика должна расти на несколько процентов в год, иначе наступает кризис. Население растёт. Потребление растёт. Технологии требуют всё больше редких металлов, всё больше энергии. Наш «аппетит» запрограммирован эволюцией.

Но есть одно важнейшее отличие человека от обычной хлебной плесени. Плесень на батоне не знает, что батон конечен. Она не видит краёв пакета. Она просто растёт, пока не упрётся в стенки, а потом погибает от собственных отходов, задохнувшись в углекислом газе и аммиаке.

Человек знает, что Земля конечна. Мы видим её из космоса. Мы видим этот голубой шарик, висящий в пустоте. И мы понимаем, что наше «яблоко» не бесконечно. Его ресурсы исчерпаемы. Его атмосфера — тонкая кожура. Его способность переваривать наши отходы ограничена.

Более того, мы знаем, что даже если мы вдруг чудесным образом научимся жить в полной гармонии с природой и не истощим планету, финал всё равно неизбежен. Солнце — наша лампа, под которой зреет яблоко, — не вечна. Через миллиард лет оно станет горячее, и океаны на Земле закипят. Через пять миллиардов лет Солнце раздуется в красного гиганта и, скорее всего, поглотит Землю. Яблоко сгорит в пламени звезды. Так или иначе, эта колыбель жизни обречена.