Константин Ходин – Гнилое яблоко: История одной экспансии (страница 4)

Вторая гифа: грибница слов

Но одних орудий мало. Одинокий гриб с одной гифой не выживет. Сила плесени — в коллективном действии, в способности миллиардов нитей работать как единый организм. Животные тоже умеют действовать сообща: волки охотятся стаей, пчёлы строят ульи. Но их координация примитивна и основана на инстинктах. Наш секретный фермент — это символическое мышление и речь.

Представь себе две стаи древних людей. Одна стая общается криками: «Опасность!», «Еда!», «Сюда!». Это полезно, но это есть и у сусликов. Другая стая научилась говорить: «За тем холмом, у высохшего русла реки, где растёт большой баобаб, стадо антилоп повернуло налево к водопою. Мы можем обойти их с севера и загнать в овраг, где я вчера спрятал острые колья». Вторая стая выживет с вероятностью в сто раз выше, чем первая. Она убьёт больше мамонтов, вырастит больше детей и со временем вытеснит молчаливых соседей.

Язык — это мицелий разума. Он соединяет отдельные мозги в единую сеть. Благодаря языку знание, добытое одним человеком ценой жизни (например, что ягоды этого куста ядовиты), не умирает вместе с ним. Оно передаётся дальше, по цепочке гиф-слов, от родителей к детям, от учителя к ученику.

С появлением письменности эта сеть стала вечной. Нацарапанная на глиняной табличке строчка — это спора, которая может пролежать в земле тысячелетия и «прорасти» в чужом сознании спустя сотни поколений. Мы читаем Гомера, и его мысли, его видение мира прорастают в нашем мозгу, словно споры сибирской язвы, найденные в вечной мерзлоте. Мы — единственный вид на планете, чей мицелий состоит не из хитина, а из идей.

Иллюзия избранности: «Я мыслю, следовательно, я не плесень»

Вот тут-то и кроется самый главный самообман человечества. Тот самый, который мешает нам трезво взглянуть на своё место во Вселенной.

Penicillium, если бы он умел мыслить, наверняка считал бы себя венцом творения. Ещё бы! Он выделяет пенициллин, он победил бактерий, он самый зелёный и пушистый на всём апельсине. У него сложнейшая биохимия, изящные споры, он — совершенство! Но с точки зрения садовника, который зашёл на кухню и увидел гнилой апельсин, Penicillium — это просто грязь, которую нужно выбросить в мусорное ведро. Не важно, насколько сложен его метаболизм. Важен только результат: фрукт испорчен.

Мы, люди, попали в ту же самую ловушку самолюбования. Мы создали потрясающие вещи. Мы написали «Войну и мир», мы сочинили Девятую симфонию Бетховена, мы вывели уравнение Эйнштейна и нарисовали Сикстинскую капеллу. Мы запустили телескоп «Джеймс Уэбб» и увидели рождение первых галактик. Мы расшифровали собственный геном. Мы построили города, которые светятся по ночам так ярко, что их видно с Луны.

И мы искренне, до глубины души, верим, что всё это имеет космическое значение. Что где-то там, в холодной бесконечности, Вселенная смотрит на нас и восхищается: «Ого, какие молодцы, какую красивую музыку придумали! Как точно ловят бозон Хиггса! Ну-ка, дадим им ещё пару миллионов лет, пусть развиваются!»

Но правда, горькая и неудобная, как заплесневелая корка, заключается в том, что Вселенной плевать.

Ей всё равно, слушаешь ли ты Баха или топот мамонтов. Для физических законов гравитации и термодинамики нет разницы между симфоническим оркестром и шумом дождя. И то и другое — просто колебания воздуха. Наша культура, наше искусство, наша философия — это всего лишь побочный продукт метаболизма плесени. Как спирт в браге, как углекислый газ при брожении. Мы перевариваем планету, и в процессе этой жизнедеятельности у нас в головах возникают красивые картинки и сложные звуки. Но суть процесса от этого не меняется.

Представь, что ты смотришь на Землю из далёкого космоса в инфракрасном спектре. Что ты увидишь? Ты не увидишь библиотек, концертных залов и лабораторий. Ты увидишь тепловое пятно человеческой цивилизации. Ты увидишь, как биомасса одного вида (Homo sapiens) растёт экспоненциально, поглощая биомассу других видов. Ты увидишь, как меняется химический состав атмосферы, словно над гниющим фруктом поднимается облачко этилена. Ты увидишь, как по поверхности шара расползаются огни городов — точь-в-точь как светящиеся колонии бактерий на чашке Петри.

С точки зрения Вселенной, мы — инфекция. Очень активная, очень агрессивная, но всё же инфекция. И наша поэзия для неё значит не больше, чем химическая формула токсина, выделяемого стафилококком.

Все мы — плесень. Просто разная

Тут важно сделать одну оговорку, чтобы не скатиться в человеконенавистничество. Мы не «плохие». Мы просто такие, какие есть. И что ещё важнее — все остальные формы жизни на Земле — это точно такая же плесень.

Просто у них другие стратегии. Лев — это плесень, которая выбрала ставку на мускулы и клыки. Дуб — это плесень, которая сделала ставку на долгожительство и солнечный свет. Вирус гриппа — это плесень, которая ушла в минимализм и паразитирует на чужих клетках. Все они, как и мы, размножаются, захватывают ресурсы, оставляют отходы и умирают.

Но есть одно «но». Мы — технологическая плесень. Мы — тот самый штамм, который научился не просто выделять антибиотик, но и строить космические корабли. В этом наше принципиальное отличие. Лев никогда не покинет саванну, вирус не построит ракету, дуб не полетит на Марс. А мы — потенциально можем.

Именно поэтому вопрос, который висит над нашим «яблоком», звучит так остро: пойдёт ли наша плесень дальше в космос?

Пока что ответ не очевиден. Да, мы запускаем зонды, да, мы высадились на Луне. Но это лишь первые неуверенные «споры», выброшенные в пустоту. Большинство из них погибло. Мы ещё не создали самоподдерживающуюся колонию за пределами Земли. Мы всё ещё сидим на своём родном фрукте и доедаем его мякоть.

Но сам факт того, что мы вообще задумались о таком прыжке, выделяет нас среди всей остальной земной биомассы. Мы — единственная плесень, которая понимает, что её яблоко не бесконечно. Которая смотрит на звёзды и видит не просто светящиеся точки, а новые, свежие, нетронутые субстраты.

В этом и заключается двойственность нашего «разума». С одной стороны, он позволяет нам создавать великое искусство и познавать законы природы, что с точки зрения холодного космоса — суета сует. С другой стороны, именно этот разум даёт нам (возможно, единственный во всей галактике) шанс продлить существование плесени за пределы одного-единственного плода.

Разум — это наша уникальная «спора». Не та, что гниёт вместе с яблоком, а та, что может отправиться в межзвёздное путешествие. Вопрос лишь в том, успеем ли мы нарастить достаточно длинные «щупальца», прежде чем яблоко превратится в труху.

В следующей главе мы поговорим о том, как именно наша плесень набирала силу. О химии захвата. О том, как мы научились не просто царапать поверхность, а растворять горы, реки и саму атмосферу, чтобы накормить свой ненасытный мицелий. Ведь история взлёта нашей цивилизации — это история непрерывного совершенствования нашего главного оружия: способности переваривать мир снаружи.

Химия захвата

В предыдущих главах мы выяснили, что мы — плесень. Не в обидном, уничижительном смысле, а в строго биологическом: мы колонизируем планету, перевариваем её ресурсы и распространяем свои споры (идеи, технологии, гены). Но до сих пор мы говорили об этом довольно абстрактно. Мол, «человечество растёт», «мы захватываем Землю». А как именно, каким образом кучка слабых приматов умудрилась подчинить себе целый мир? Где наш аналог грибной кислоты, разъедающей даже камень?

Ответ кроется в одном простом слове, которое мы привыкли считать исключительно человеческим изобретением. Технология. Но с точки зрения биологии плесени, технология — это просто способ наружного пищеварения. Это фермент, вынесенный за пределы тела. И в этой главе мы посмотрим, как именно мы, подобно грибу на яблоке, научились растворять горы, выпивать реки и переваривать леса, чтобы накормить свой стремительно растущий мицелий.

Как работает гриб: урок анатомии для захватчика

Вернёмся на секунду к нашему заплесневелому хлебу из первой главы. Мы помним, что у гриба нет рта. Он не может откусить кусочек, прожевать его и проглотить. Вместо этого кончик каждой гифы (тончайшей нити) выделяет капельку жидкости. Эта жидкость — коктейль из ферментов и кислот. Ферменты — это такие молекулярные ножницы, которые разрезают большие, сложные молекулы (белки, углеводы, жиры) на маленькие и простые. Кислоты помогают разрушить жёсткие структуры, вроде целлюлозы в растениях или хитина в панцирях насекомых.

Как только еда растворена до состояния жидкого бульона, гифа всасывает её всей своей поверхностью. Это называется осмотрофным питанием. Гриб не ест яблоко. Он растворяет его и выпивает получившийся сок.

А теперь скажи честно: разве человечество действует иначе?

Мы не можем питаться горной породой. Мы не можем пить нефть. Мы не можем строить дома из чистого воздуха. Но нам всё это нужно. И мы придумали внешние «желудки» — печи, реакторы, домны, пилы, буры, экскаваторы. Мы придумали «ферменты» — химические реагенты, катализаторы, высокие температуры и давление. Мы, словно грибница, окружили себя облаком собственной «кислоты», с помощью которой перевариваем планету.