Константин Хайт – Угнетение (страница 3)

Сколько раз я приходил к экстазу, творил, думал, словно я настоящий человек, словно я сверхчеловек, И сколько раз я спустя пару часов или ночь оказывался вновь разбитым и разбитым еще более. И как потом отчаянно пытался вернуть это состояние и всегда пытаюсь, Неужели так делают не все? Разве все не пытаются вернуть то состояние которое у них было когда-то а теперь его нет и которое они называют экстазом? Я не могу писать по нескольку дней потому что я не верю что найду стоящие слова. А когда я все-таки собираюсь, мне приходится тратить все больше и больше времени чтобы сосредоточиться и отойти от вечной рефлексии. Перечитывая свои старые записи, я вижу лишь бред десятилетнего ребенка, избалованного хорошей жизнью, А хочу я видеть слезы, хочу видеть крики и вопли, хочу обжечься горечью жизни. И что хуже всего это то что мне надо делать дела которые я делать не хочу, мне надо тратить на них время и главное внимание, Мне надо идти туда где я совершенно не желаю быть, притворяться ненавистным мне человеком и пытаться действительно стать им. А когда не получается – грустно затыкать этому человеку рот и все равно не осмеливаться даже в мыслях побыть собой… А где я вообще настоящий? В душе, когда под холодной водой стою расправив руки и как мне думается наслаждаюсь жизнью, настоящей; В постели, где я ощущаю себя богом, где я держу в руках всю полноту своей власти, где я подчиняюсь лишь Морфею и притом с радостью; А может быть за письменным столом, среди мусора, книг, кружек и бумаги, пытаясь вывести эти строчки? Но ведь все эти книги, ручки, бумажки и кружки мне не принадлежат и никогда принадлежать не могут: Они чужие, они инородные и между ними я чувствую себя некомфортно, Как будто бы я и вправду ребенок, которого мама оставила в незнакомом месте среди незнакомых людей. Я сижу на стуле и думаю что я могу сделать но не получается придумать ничего. А в голове повис тяжелый туман, опускающий сознание на самое дно черепной коробки, прижимающий его и унижающий. Я не могу делать чистые дела потому что не хочу, потому что есть еще несделанные дела важные. Но и их я делать не могу потому что мне кажется что не достиг нужного состояния миропонимания. И получается так что я просто сижу перед сине-белым экраном, слушаю музыку и стараюсь не думать что уже начало хорошо получаться…

Сэцубун

Уже где-то Пришла весна, А я здесь Поедаю Запасы своей души. Как медведь, Я сплю Мой дух спит, Чувства спят, А надо просыпаться… Мне хочется Заснуть, А проснуться Писателем, Которого признали. Усложняю себе дорогу, Ищу неприятности, Забываю про красоты — Сразу видно, Что я не взбираюсь на горы… Я выжат, я пуст, Каждое слово Приходится где-то ловить: Из нутра Не идет ничего. Хотелось бы мне Быть вишней, Чтобы сейчас Зеленеть почками. Но я человек… В феврале Хочется умереть. Для защиты Пропадают чувства, Пропадают слова…

Апология бездеятельности

Оправдывать существование только тем, что дышу: изолировать остальные органы, мышцы, сознание, сердце, душу — стать легким: то надувающимся, то сдувающимся сгустком мяса. Ворочать свое тело, перетаскивать его тяжесть с одного места на другое: так тяжело выполнять эту вечную рутину, чувствую себя шахтером на шахте, добывающей грязь, который пытается устроить забастовку, но никто его не слышит.