Константин Хайт – Эльдорадо Педро де Вальдеррамы (страница 4)

— Я веду двести человек на восток, — сказал Рохас наконец. — Половина — сброд. Рекруты, которые думают, что золото лежит на дороге. Мне нужен кто-то, кто знает, как выглядит смерть, и не побежит, когда она придёт.

Педро встретил его взгляд.

— Я знаю.

— Тогда ты пойдёшь впереди. Рядом со мной.

Рохас снова склонился над картой. Пальцем провёл по линии, уходящей от Кито к востоку — через горы, через пустые места, где художник нарисовал только завитки облаков и слова «terra incognita».

— Здесь, — сказал он, — мы пересечём хребет. Дальше — спуск к рекам. Кока, потом Напо. Индейцы говорят, что за Напо начинается земля золота.

Правда это или ложь — узнаем, когда дойдём.

Педро смотрел на карту. Линии были неточными, расстояния — приблизительными. Художник рисовал по слухам.

— Сколько времени?

— Месяц до рек. Может, два. Зависит от дороги.

— А дальше?

Рохас усмехнулся — коротко, без радости.

— Дальше — сколько выдержим.

Он выпрямился, отошёл от стола. Взгляд его стал жёстче.

— Ты понимаешь, что назад дороги не будет? Кто дрогнет — останется в лесу. Кто заболеет — тоже. Я не поведу отряд обратно ради одного человека.

— Понимаю.

— Хорошо.

Рохас протянул руку. Педро пожал её — ладонь капитана была сухой, крепкой, с мозолями от рукояти меча.

— Послезавтра на рассвете собираемся у северных ворот, — сказал Рохас. — Возьми с собой только то, что можешь нести сам. Лошадей хватит не всем.

— Будет сделано.

Рохас отпустил его руку. Повернулся обратно к карте, словно разговор уже закончился.

Педро сделал шаг к выходу, но остановился.

— Капитан.

— Да?

— Вы верите в это золото?

Рохас не поднял головы. Палец его снова двигался по пергаменту — медленно, словно прощупывал путь.

— Я верю в то, что люди готовы умереть за него, — сказал он. — А это значит, что оно есть. Или было. Или будет — если мы дойдём первыми.

Педро посмотрел на карту ещё раз. Потом вышел из двора через узкую арку.

Улица перед таверной была пуста. Солнце уже поднялось выше крыш, и тени стали короче. Где-то за углом кричал торговец, предлагая кожаные фляги. Педро поправил ремень — автоматически, как делал это сотни раз.

Пальцы скользнули по рукояти шпаги, проверяя, на месте ли она.

Он пошёл вниз по улице, к дому, где снимал угол. Завтра на рассвете.

Педро шёл, не оглядываясь.

Перед рассветом

Северная окраина Кито пахла пылью, навозом и кожей. Педро миновал последние каменные дома и вышел на открытое пространство, где сотни людей собирались в подобие порядка. Солдаты таскали тюки, носильщики из местных племён привязывали поклажу к мулам, кузнецы били молотами по наковальням, чиня пряжки и латы. Шум стоял сплошной — лязг металла, крики погонщиков, топот копыт.

Педро остановился у края лагеря и оглядел толпу. Отряд Рохаса насчитывал около двухсот испанцев и столько же индейцев-носильщиков. Беспорядок был полный: кто-то грузил порох в промокшие мешки, кто-то пытался седлать непокорную лошадь, двое солдат ругались из-за мушкета. Педро поправил ремень на поясе — старая привычка, оставшаяся со времён службы в Куско, — и двинулся вперед.

— Опять к востоку, старина?

Голос прозвучал справа, насмешливый и знакомый. Педро обернулся. Диего Мальдонадо стоял у костра, держа в руках котелок с кипящей водой. Лицо его было обветренным, глаза блестели весело, на губах играла обычная лукавая усмешка.

— Опять, — коротко ответил Педро.

— Значит, ничему тебя жизнь не научила. — Диего поставил котелок на землю и вытер руки о штаны. — Помнишь, как мы шли с Писарро? Обещали золото — получили лихорадку и стрелы.

— Получили Куско, — возразил Педро.

— Получили Куско Писарро и его братья. Мы с тобой получили жалованье, которое ушло на вино и долги. — Диего усмехнулся и мотнул подбородком в сторону лагеря. — Теперь снова то же самое. Только капитан другой.

Педро промолчал.

— Рохас жёсткий, — продолжил Диего, наклоняясь ближе. — Не то, что старый Гонсало. Этот не простит слабости.

— Я и не собираюсь быть слабым, — сказал Педро и пошёл дальше.

Он миновал группу солдат, которые спорили о распределении носильщиков. Один из них, молодой рекрут с редкой бородкой, размахивал руками и кричал, что ему дали слишком мало людей для поклажи. Другой, постарше, отвечал, что всем мало и пусть несёт сам.

Педро остановился рядом.

— Сколько у тебя мешков? — спросил он молодого.

Тот обернулся, недовольно сощурившись.

— Пять. А носильщиков трое.

— Два мешка привяжи к мулу. Три раздели на троих. — Педро указал на стоящего неподалёку мула, к которому ничего не было привязано. — Этот свободен?

Старший солдат вздохнул.

— Свободен, но капрал сказал, его оставить под порох.

— Порох уже погружен, — сказал Педро, глядя на штабель ящиков у дальнего костра. — Берите мула.

Молодой рекрут замолчал, затем кивнул и пошёл к животному. Старший посмотрел на Педро с уважением.

— Ты офицер?

— Был, — ответил Педро и двинулся дальше.

«И есть. И буду», — подумал он про себя.

Он обошёл ещё несколько групп, помогая распределять груз, указывая, где привязать верёвки, где переложить тюки. Никто не спрашивал, кто дал ему право командовать. Он говорил чётко, без лишних слов, и люди слушались. Порядок появлялся сам собой — не по приказу, а по действию.

У дальнего края лагеря Педро заметил давнишнего молодого человека, сидящего на камне с раскрытой книгой на коленях. Перо двигалось по бумаге быстро, оставляя за собой строки. Педро подошёл ближе.

— Хуанчо Наварро?

Юноша поднял голову. Лицо его было худым, глаза тёмными и внимательными. Он выглядел не старше двадцати, но держался с серьёзностью писаря.

— Да, господин. — Хуанчо встал, прижимая книгу к груди. — Вы Педро де Вальдеррама?

— Откуда знаешь?

— Капитан Рохас упомянул вас. Сказал, что вы ветеран Куско. — Хуанчо застенчиво улыбнулся. — Я веду хронику экспедиции. Записываю имена, события, маршруты.

— А сейчас что пишешь?