Константин Гурьев – Тайна тибетских свитков (страница 13)

Корсаков открыл было рот для вопроса, но Ойлун отрицательно помотала головой, будто предупреждая: ни слова! И сама пояснила:

— Можно сказать, я веду речь о Российской империи Романовых, но прошу меня не перебивать.

Корсаков кивнул, молча и согласно, заметив, с каким удовольствием дрогнули губы Азизова.

— Так вот, — продолжила Ойлун. — Многие проблемы, которые тревожат нас сегодня и, возможно, станут угрозой завтра, имеют свое происхождение в прошлом, которое уже можно называть далеким, в том прошлом, когда соотношение сил и идей было иным. Россия русичей и немцев завоевывала новые земли в Азии и была убеждена, что несет туда прогресс. Не стану сейчас спорить, хотя тезис противоречив по сути своей.

Корсаков снова обозначил беспокойство, шевельнув пальцами рук, лежавших на столе, но теперь Ойлун уже просто не обратила на это никакого внимания.

— Споры, хотим мы или нет, отнимают время и силы, ибо имеют свойство уводить в сторону, расширяться и втягивать все новых и новых людей, отвлекая их от насущных дел. К тому же сегодня уже невозможно вернуться «назад», чтобы «исправить» ошибки столетней давности. Гораздо выгоднее разработать систему мер, которые позволят нам предотвратить повторение неверных шагов и избежать их последствий.

Перед этим Ойлун сделала какой-то знак, и на столе появились пластиковые бутылки с минералкой.

Выпив воды, она продолжила:

— Все вопросы методики я готова обсудить, но сейчас хотела бы точнее изложить суть проблемы. Тимур уже сказал, что мы хотим проследить процесс возникновения и развития семейных идеологий наших родов, понимаете?

— Не совсем, — признался Корсаков.

— Ага, — кивнула Ойлун, будто предвидела непонимание. — Каждая семья, хотим мы или нет, живет в соответствии со своей идеологией, ну, или, если хотите, семейной философией. Это и вопросы приоритетов, и отношение мужа и жены к детям. Это, в конце концов, вопросы структуры семьи. Кто является истинным главой: муж или жена? Сколько мы ни говорили бы о национальных обычаях, в каждом роду происходит по-разному их воплощение, согласитесь. Так вот, наши семьи в итоге многовекового развития создали нас: меня и Тимура, как бы высокопарно это ни звучало!

Голос Ойлун сделался гуще, ниже, выразительнее.

— Мы хотим проследить, как именно проходили в наших семьях все те процессы, о которых я сказала. Когда мне пришло в голову заняться этими изысканиями, выяснилось, что в каждой семье есть огромное количество не только легенд, передаваемых изустно, но и разного рода документов, которые хранят уникальные подробности. Я много лет потратила на то, чтобы их собрать и хотя бы просто прочитать. Поверьте, это — огромный объем, а собрано еще отнюдь не все, что можно бы найти.

Корсаков уже в середине фразы приподнял ладонь, призывая к паузе, и все-таки вклинился, едва она началась:

— Ойлун, я слабо представляю свою роль в сборе или изучении тех документов, о которых идет речь. Во-первых, я не знаю многого, что следует знать и об истории ваших семей, и об истории регионов их проживания…

При этих словах Ойлун и Азизов, сидевшие рядом, переглянулись.

— …во-вторых, есть этические нормы, и я рискую их нарушить самим фактом причастности.

Внезапно Азизов засмеялся радостно и заразительно, а Ойлун ухмыльнулась и досадливо мотнула головой.

— Я тебя предупреждал, — отсмеявшись, заявил жене Азизов, — принципы первичны и всегда повелевают. — Он повернулся к Корсакову: — Я-то знал, что вы не возьметесь за переработку. Как там у классика? «Поэзия — та же добыча радия… Изводишь единого слова ради тысячи тонн словесной руды!»[2]. Вы не хотите заниматься текучкой, и это правильно. — Он повернулся к жене с назиданием: — Там, где достаточно счетовода, не нужен опытный финансист, дорогая! Я поддерживаю Игоря. — Азизов отхлебнул воды и предложил жене: — Продолжай.

Та достала из портфеля пластиковую папочку, положила себе на колени.

— Собственно, я и не возражала тебе, если ты помнишь, — заметила она мужу. — Просто, когда впервые обсуждаешь с человеком важное дело, надо показать ему все варианты, не так ли?

На этих словах она повернулась к Корсакову и продолжила:

— Вы правы: изучать все, что касается истории наших семей, вам не нужно. В конце концов, там есть такое, чему не следует выходить за пределы узкого круга посвященных. Есть и многое, что вам неизвестно, но очень важно, и пустоты будут заметны. Супруг рассказал вам о том, как мы хотели бы разделить задачи? Вы, используя свои знания и умения, будете продвигаться в направлении, определенном нами. Цель тоже будем указывать мы, поскольку она вытекает из общего замысла. — Она замолчала, будто обдумывая будущую речь, потом продолжила: — Начну с того, что мне известно давно и прочно. Основатели рода Гомбоевых вышли из Тибета или Гималаев. Точный ответ теряется в толще веков. В местах, считающихся родовыми, Гомбоевы поселились не позднее середины семнадцатого века и с тех пор в основном проживают именно там. Документально известно, что в начале девятнадцатого века Гомбоевы уже были родом шаманов, — Ойлун улыбнулась, — я имею в виду письменные свидетельства, но не официальные справки.

Улыбка у нее была все такой же, как и прежде, всесильной и поглощающей.

— Известно также, что у Гомбоевых имелись, выражаясь современным языком, конкуренты, настойчиво пытавшиеся отнять у них должность шамана, но им не хватало связей и поддержки других семей, что было у нас.

Ойлун не скрывала гордости.

— Постепенно авторитет Гомбоевых только усиливался, ибо мы сумели убедить соседей в необходимости делиться с нами своими знаниями. Мы стали брать, как сказали бы сейчас, «для прохождения практики» детей из других семей. Нам стали отдавать старинные свитки, которые до этого никто не смог ни прочесть, ни тем более понять. Все шло хорошо до того времени, пока в середине тридцатых не началась борьба с «мракобесием». Подробности до сих пор неизвестны, хотя я знаю точно, что в расправах принимали участие не только чекисты, но и представители других семей — такие же тибетцы.

Неожиданно Ойлун достала сигарету и закурила. По лицу Азизова пробежала тревога, но он промолчал. Только положил руку на ладонь жене.

Сделав несколько затяжек, Ойлун затушила сигарету и продолжила:

— Убитых не вернуть, и мной руководит не месть. Во время этих расправ были изъяты древние рукописи, повторюсь, частью — наши, гомбоевские, частью — отданные нам другими семьями.

Ойлун снова наклонилась к портфелю и положила перед Корсаковым небольшую полоску темно-желтой, местами потрескавшейся, тонко выделанной кожи.

— Вот, видите… это все, что осталось у нас. Это…

Женщина вдруг резко встала и вышла из салона.

Нависшую паузу прервал Тимур:

— С этим кусочком старинного манускрипта Ойлун выросла. Он был ее самой любимой игрушкой, с которой она засыпала и просыпалась, делилась тревогами и мечтами, и он до сих пор всегда при ней неотлучно.

«Что-то раньше я этого не заметил», — хотел возразить Корсаков, но сам себя оборвал: мужьям точно не все надо знать!

— Что касается Ойлун, — продолжил Азизов. — Я не случайно ухватился за этого самого Росохватского. Дело в том, что, насколько нам известно, все документы, собранные в ту пору, в том числе и те, которые были отняты у Гомбоевых, передали именно профессору Росохватскому, который проводил какие-то исследования. Исследования эти до сих пор под грифом и не подлежат разглашению, или как там у них принято говорить. Поверьте, я предлагал достойные деньги серьезным людям — ни один не смог ничего сделать. Вот такие дела.

— Не совсем понимаю, в чем же тогда мое преимущество, если многие, как вы выразились, серьезные люди уже оказались бессильны.

Тимур расслабленно раскинулся в кресле.

— Рано или поздно вы бы об этом спросили, — признал он. — Ваш вопрос закономерен, но опасения необоснованны, поверьте. Я откровенно, отчасти цинично изложил причины, по которым обратился к вам, и вынужден повторить: ваша сила — в профессиональных навыках!

Азизов хотел добавить еще что-то, но вернулась Ойлун, и он спросил:

— Как ты?

Женщина мягко качнула головой — все в порядке — и подсела к столу.

— Простите, но для меня все это очень важно, и я не могу сдержаться. В конце концов, тут присутствует журналист, но, надеюсь, не папарацци, — улыбнулась она, снова и снова возвращая Корсакова в далекое прошлое. — О чем вы тут без меня болтали?

— Я уточнил задание, которое мы намерены поручить Игорю Викторовичу, — четко ответил Азизов, а Корсаков кивнул, соглашаясь.

— Ну, значит, остались сугубо технические вопросы, — констатировала Ойлун, и Игорю показалось, что ей сразу стало легче.

Между тем она снова поднялась и вышла из салона.

— Игорь, давайте перейдем к текучке, — подобрался в кресле Азизов. — Начнем вот с чего: мы не хотим с самого начала «замыливать» ваш взгляд своими измышлениями. Первая задача, решение которой я намерен на вас возложить, состоит в следующем. Нам удалось найти в Казани человека, который занимается всевозможными древностями и предложил нам кое-какие материалы. Мы за ними туда отправили человека надежного, и, если бы вы смогли ему помочь… — Азизов вопросительно смотрел на Корсакова, и, не дождавшись ответа, продолжил: — Через час мы могли бы приземлиться в Казани. Вас встретят и разместят так, чтобы вы могли заниматься только тем, чем сочтете нужным. Я не тороплю, у вас на размышления есть… — Азизов посмотрел на часы, — минут двадцать. Кстати, чтобы мысль работала продуктивно, вот…