Константин Гурьев – Тайна тибетских свитков (страница 12)

Азизов немного приподнял ладонь над столом.

— Но, приняв условия профессионала, я получаю безусловное право на получение того, что мне нужно. Мы все обговариваем на берегу, и профессионал вправе сказать «да» или «нет». Это — его право. Если «нет» — вежливо прощаемся без обид и претензий. Если «да» — возникают взаимные обязательства.

Азизов мягко положил ладонь на стол, но Корсакову это напомнило удар судейского молотка после вынесения приговора.

— Так вот, — продолжил собеседник. — У меня возникла проблема, и я попросил своих сотрудников поискать варианты решений. Ваша фамилия оказалась в списке среди других, но получилось так, что с вами я беседую в первую очередь. Не стану лукавить, у меня не было предпочтений до нашей встречи, но сейчас вижу: вы мне подходите. Чтобы было проще принять решение, я повторю, почему обращаюсь именно к профессионалу. Во-первых, потому, что он — знаток. Во-вторых, ему будет проще войти в профессиональное сообщество в любой точке Земли, а корпоративная среда оказывает содействие и помощь неформально и реально. В-третьих, я обращаюсь к профессионалу именно потому, что эта работа — его естественное состояние, и никто не будет удивлен.

— То есть?

— Ну, представьте, я бы обратился к какому-нибудь следователю на пенсии, например. Люди сразу же подумают, что речь идет о некоем преступлении, начнутся ненужные разговоры, мешающие делу, понимаете?

Именно в этот момент он изогнул бровь и задал тот самый вопрос:

— Вы согласны, Игорь?

Корсаков молча кивнул.

— Хорошо. Я, изволите ли видеть, азиат. И по воспитанию, и по мироощущению. Советская власть сделала для нас много хорошего, но и плохого немало, надо признать. Хотя ничего нового большевики не придумали. Они, по существу, продолжили еще начатое при Романовых, то есть подтягивание азиатов к Европе. Вам известно, например, что уже после революции все, позднее названное Казахстаном и республиками Средней Азии, поначалу составляло единую Туркменскую республику? И основное внимание там уделялось, естественно, «туркменскому пролетариату». Ошибка в том, что азиатов, конечно, можно воспринимать единой массой, но это такая же глупость, как считать единородцами, например, украинца и голландца. А что? И те и другие — европейцы, не так ли? Но от такого «единения» все в Европе пришли бы в ужас. А нас, азиатов, можно объединить в кучу, которую проще воспринимать в форме отклонения с непонятными признаками от нормы! Проще, конечно, называть нас всех, например, «узкоглазыми», но любой вьетнамец или китаец в сравнении со славянином после обильного возлияния выглядит как «человек с широко распахнутыми глазами», — улыбнулся Азизов.

Он помолчал несколько секунд, будто еще раз обдумывая то, что хочет сказать, потом продолжил:

— У нас, в отличие от европейцев, история меньше основывается на документах. В этом смысле мы, конечно, другие. Где кочевникам хранить свои архивы? В монастырях? А как тогда их защищать? Постоянно таскать с собой? — Он снова усмехнулся. — В общем, для нас, азиатов, более важна история семьи, чем история государства. Особенно когда речь идет о государстве, которое еще не сформировалось, в котором даже система власти не осмыслена, и потому не может быть выстроена. Ну, не буду загружать теориями, перехожу к практике. Так уж получилось, что в моей семье соединились два разных народа. Я — узбек, жена — бурятка. С одной стороны, оба — азиаты, с другой стороны — многое в наших родах различается. Сейчас обстоятельства сложились так, что нам, я имею в виду и родителей, и других родственников, включая тех, кто давно умер, хотелось бы создать некую историю наших семей в качестве основы истории наших народов. Кое-что уже есть, в обеих семьях уже занимались этим и раньше, но сейчас нужно все свести воедино. И мы выбрали человека, который способен сделать то, о чем я сказал.

Азизов замолчал, раскуривая сигару, и Корсаков вклинился в монолог:

— Если есть такой человек, зачем вам я?

— Я не случайно спрашивал, можете ли вы отделить в себе исследователя от автора? У нас имеются некоторые документы, так сказать, стартовый капитал, и нужно провести исследование. Однако результаты вы сможете опубликовать только частями и только с моего разрешения. Все остальное войдет в диссертационную работу моей жены.

Азизов глубоко затянулся сигарой, потом надолго задержал дым во рту, прикрыв глаза, будто выпадая из беседы. Заговорил снова он все так же легко, без нажима:

— Перед тем как сформулировать свое предложение, я хочу понять, до какой степени мы можем стать единомышленниками?

После этого добавил:

— Конечно, ваши изыскания наделали много шума, принесли известность, но честно признайтесь: насколько лучше стала ваша жизнь? Ваша обыденная личная жизнь стала приятнее, удобнее, легче? Думаю, нет, — ответил Азизов сам себе и тут же энергично кивнул головой. — Это я не вопрос задаю, а скорее излагаю то, что нас должно объединить.

Он отхлебнул кофе:

— Собственно, и публикация, которую разыскал Леша, и его интерес к Росохватскому связан с моими интересами. Многое, что может пролить свет на историю наших — моего и жены — родов, возможно, находится в архивах Росохватского, точнее, его наследников или последователей. И еще одно: коли вы соглашаетесь, то всяческую помощь, содействие и, не дай бог, конечно, защиту я гарантирую.

«Вообще, такая сделка сама по себе не пахнет ничем дурным, — подумал Корсаков, — это ведь не заказуха, когда журналист, получив материалы, пишет, опираясь только на них, не задумываясь об истине и справедливости. И, в конце концов, если он, Корсаков, вернет материалы, не использовав, то о его роли в истории будет почти неизвестно. Мало ли…»

— Совсем забыл, — перебил течение его мыслей Тимур, — публикации наши будут организованы так, будто вы берете интервью у исследователя, занятого проблемами нашего региона, — у автора будущей диссертации. Такой вот своего рода промоушен, а оплата — «все включено», понимаете?

«Ну, до кучи», — подумал Корсаков, продолжая молчать.

— Игорь, — продолжил Азизов, — вы должны знать, что мои помощники нашли несколько кандидатур для этой работы, но я выбрал вас. Вы — мой «номер первый»! Я уже сформулировал материальные условия, которые хочу предложить, но если попросите больше — заплачу!

Азизов хотел добавить еще что-то, но заверещал его мобильник.

— Да… Да, дорогая… Не очень. Я как раз занят твоим делом. Да. Мы? — Тут он посмотрел на Корсакова. — Скорее договорились.

Взяв салфетку, он написал несколько цифр и показал их Корсакову. Увидев такое, возражать стало и сложно, и глупо. Игорь кивнул.

— Да, милая, мы договорились… Ах так… Вот за это я тебя и люблю, — улыбнулся он, поднимая взгляд куда-то над левым плечом Корсакова.

Тимур выключил телефон, выражение его лица стало меняться, губы расплылись в улыбке, и глаза засияли. Он поднялся, оправляя пиджак:

— Игорь Викторович, позвольте познакомить вас с моей супругой.

Корсаков разворачивался, поднимаясь, и едва не столкнулся лицом к лицу с женщиной, подошедшей к столу.

Неловкость положения позволила ему скрыть свое удивление: перед ним стояла Ойлун Гомбоева, повзрослевшая лет на пятнадцать. Вот уж воистину неисповедимы пути Господни…

8. Питер. 4 января

Появление Ойлун и ее знакомство с Корсаковым были дополнены появлением на столе шампанского, фруктов и восхитительного букета цветов, которые Азизов искренне, без рисовки, преподнес жене.

Пока все трое не спеша опустошали по первому бокалу — «за знакомство», — Азизов пересказал супруге недавно состоявшийся разговор, апеллируя то к Игорю, то к Ойлун, и вскоре беседа стала общей и довольно оживленной.

Минут через десять Азизов неожиданно предложил:

— Игорь, мы с женой рады тому, что так быстро нашли общий язык, но сейчас скованы временем. Дело в том, что мы собрались дня на два-три вырваться на Алтай. Природа там восхитительная, нетронутая, места дикие, непорочные! Нам там очень нравится. Тем более мой деловой партнер пригласил, можно сказать, на новоселье: он там себе домик построил, вот я и подумал: а что, если вы сейчас полетите с нами?

И, протянув бокал с шампанским, легко притронулся к бокалу Корсакова:

— Ну, едем? — А перед тем как сделать глоток, продолжил: — По пути Ойлун расскажет нам много интересного, поверьте.

Выходя из-за стола, дружески потрепал Корсакова по плечу:

— Люблю людей, которые не теряют времени.

Самолетик, оказавшийся внутри уменьшенной копией султанского дворца, быстро разбежался и моментально поднялся на нужную высоту.

Азизов, зажав нос, продул уши, отчего из глаз у него выступили слезы.

— Видите, на какие жертвы приходится идти ради дела, — ухмыльнулся он и сказал жене: — Милая, аудитория в твоем распоряжении, тем более что Игорю надо получить от тебя максимально полную информацию.

Ойлун по-деловому, без жеманства, села напротив Корсакова рядом с мужем, открыла портфель, но все его содержимое выкладывать на столик не стала, ограничиваясь отдельными листами.

— Начну с того, что мы, в самом деле, очень хотим заложить основу, которая в будущем станет фундаментом новой концепции для сплочения России. Говоря «Россия», Игорь Викторович, я имею в виду скорее ее понимание столетней давности, то есть начала двадцатого века.