Константин Гурьев – Тайна старого городища (страница 42)

— Ну а предметы антиквариата, они действительно так уж хорошо известны? — перебил его Гридин. — Ведь рассказывают время от времени о таинственных находках и таинственных исчезновениях. Кстати, в случаях, когда происходят такие вот открытия, возникают претензии?

Самое время перейти к вопросу о том, как решить первую проблему заказчика, как оградить его от возможных конфликтов.

Но Горицын успокоил:

— Во-первых, такие «претенденты» появляются довольно редко. Чаще для скандала, и делают это с ведома новых хозяев или антиквара, продавшего раритет.

— И зачем это нужно?

— Скандал дает известность, а это чаще выгодно всем сторонам кроме проходимцев. Во-вторых, у нового обладателя в руках документы, подтверждающие факт законной купли-продажи, следовательно, те, кто заявляет о своих якобы правах, должен начать претензии издалека. То есть с того момента, как предмет оказался у антиквара. Хотя, конечно, это не самое важное. Люди, заявляющие претензии, должны их подтверждать, иначе все сведется только к разговорам. И серьезные массмедиа в это не полезут. Во всяком случае, на стороне претендентов они не появятся.

— Почему?

— Да потому, что законный обладатель потом их затаскает по судам за намеренное распространение заведомо ложных сведений. В общем, с этой стороны опасностей нет. Вы мне лучше скажите, где и у кого видели это сокровище? — свернул рассуждения Горицын.

Видно было, что теперь уже он заинтересован в разговоре не меньше, чем Гридин, а может быть, и больше. И это нельзя было не использовать.

— Вы меня поймите правильно, Василий Петрович, чужими секретами я не распоряжаюсь, — начал Гридин. — Мне дали на него глянуть и только. Все, что я делаю теперь, я делаю по своей инициативе, без их ведома. И люди могут неправильно понять мои слова и поступки. Но если вы так уж заинтересовались, то я попробую связаться с этими людьми, и, может быть, они согласятся на какие-то контакты с вами.

— Будьте любезны, голубчик, — расплылся в просящей улыбке Горицын. — И им скажите, что я, по старости лет и по своей искренней заинтересованности, возьму минимальный процент за услугу.

— Простите, какую услугу? — удивился Гридин.

— Ну, — смешался Горицын, — на случай, если они захотят шкатулку эту продать, понимаете?

— Да, конечно, — кивнул Гридин. — Итак, что же это за род?

— Ах да! История немецкого рыцарства хранит имя Гогенбергов, рода, возникшего почти ниоткуда и ушедшего почти в никуда.

— Как это? — удивился Гридин.

— Есть легенда, будто во время одного из Крестовых походов, кажется, третьего, доблестный рыцарь фон Зеннинг, кузен знаменитого Рейнальда фон Дасселя, канцлера великого императора Барбароссы, в одном из сражений был сбит со своего коня. Ему грозила неминуемая смерть, но вдруг неизвестный юноша, почти мальчик, лет четырнадцати, невесть откуда появившийся, подскочил к рыцарю, схватил его на руки и, стремительно вскочив на коня, бросился в лагерь. Мальчику пришлось проехать через все поле боя, но рыцарь фон Зеннинг был спасен. Когда же они оказались в лагере, все увидели, что из бедра юноши торчит древко копья, а острие глубоко вошло в ногу. Мальчика едва спасли, а пока он был между жизнью и смертью, благородный рыцарь фон Зеннинг дал клятву: если мальчик останется жив, то он отдаст ему в жены свою дочь и подарит один из своих замков. Учтите, что юному спасителю пришлось закидывать на коня примерно около полутора центнеров общего веса, не меньше. Именно столько должен был бы весить рыцарь в доспехах. Так что деяние мальчика было воистину необыкновенным. Говорили, правда, что дочь была уже почти старухой, хотя по тем временам, старухой вполне могла считаться женщина лет в двадцать пять. Кроме того, обещанный замок был расположен так высоко в горах и так далеко от людей, что в нем можно было умереть от скуки. Тем не менее рыцарь так или иначе выполнил свою клятву. Мальчик выжил и стал основателем нового рода, рода Гогенбергов. Гогенберг — это наше, русифицированное произношение. По-немецки это звучит, как Хёенберг, и означает что-то вроде высокогорья. То есть владелец замка, расположенного высоко в горах, понимаете?

— Очень интересно. Но какое отношение это имеет к нашей истории?

— Хёенберги оказались фамилией плодовитой. Была дочь того рыцаря старухой или не была — неизвестно, но стала она рожать своему юному мужу и господину сыновей с завидной регулярностью и наградила его сыновьями числом семь, что по тем временам в рыцарской среде было почти кощунством.

— Почему? — удивился Гридин.

— Потому что свой феод, то есть землю, полученную от сюзерена, и все, что там находилось, рыцарь мог передать только одному сыну, старшему! Все остальные становились кем-то вроде его иждивенцев и никакой перспективы не имели. Ну, впрочем, все могло измениться, когда умирал старший брат. Если у него не было сыновей, то ему наследовал следующий брат. Ну и так далее.

— А если были сыновья?

— А если были сыновья, то отцу наследовал старший из них, и тогда бы уже от него зависела судьба его дядьев. Все это — особенность феодального порядка. Потому вторые и третьи сыновья знатных фамилий так охотно шли в Крестовые походы. Они надеялись получить за службу владения в новых землях.

— Интересная картина, — ухмыльнулся Гридин.

— Да уж, не говорите. Так вот. Как там жили Хёенберги в своем замке — неизвестно. Известно, что в герб, который был им дарован, было включено и описание великого подвига их родоначальника.

— Значит, я видел герб этих самых Хёенбергов.

— Вы недослушали. Хёенберги редко появлялись в ближайших имениях, а тем более при дворе императора. Все считали их родом нищим и вымирающим. До тех пор, пока вдруг к одной из дочерей Хёенбергов не посватался какой-то человек. О нем совсем мало что известно, только отдаленные слухи, пересказы которых попали в родовые летописи других родов. Кстати, уверяют, будто и сама легенда о подвиге и появлении рода Хёенбергов появляется в те же времена, что и этот неизвестный. Он, утверждают слухи, был настолько богат, что смог обеспечить всех братьев и сестер своей невесты так, что они до самой смерти жили в достатке.

— Интересно, — признал Гридин.

— Интересно, — согласился Горицын, — но это еще не все. В те времена войти в рыцарское достоинство было невозможно. И жених уговорил, а точнее, думаю, купил, согласие одного из рыцарей известного рода объявить его, жениха, своим внебрачным сыном, который был зачат во время Крестового похода от некоей туземной принцессы. А теперь, дескать, сын нашел своего отца и этим самым отцом признан. И будто бы у этого старого рыцаря не было сыновей, которым он оставил бы свои владения, а на иное наследство своего «отца» этот неожиданный «сын» и не притязал, так что никто ему не мешал.

— Ну а потом?

— Потом была жизнь, и тоже довольно странная: Хёенберги не принимали участия в придворных интригах, но почему-то влияние их росло постоянно. На протяжении почти полутора столетий сыновья Хёенбергов брали в жены дочерей обедневших, но весьма славных древних фамилий, насыщая, если можно так сказать, свою родословную. Ведь на рождающегося в таком браке ребенка ложился отблеск славы предков и отца, и матери!

— Все это очень интересно, но я пока не понимаю, что тут загадочного? Ну, был такой рыцарский род, ну, укреплял он свое могущество, но почему сегодня его имущество, если я правильно говорю, стало такой неожиданностью даже для знатоков?

— Дело в том, что род Хёенбергов исчез.

— Вымерли?

— Нет. Исчезли.

— Ну, я понимаю, что исчезли, но как это произошло?

— А вот этого как раз никто и не знает. Остались только воспоминания, точнее, легенды, записанные уже в восемнадцатом веке, то есть спустя триста-четыреста лет.

— И что в этих легендах?

— Рассказ о том, что соседи, якобы, вдруг заметили их исчезновение. А ведь «соседи» в данном случае могли проживать и в десятках километров от замка Хёенбергов. И о том, как они смогли это исчезновение «обнаружить», можно только догадываться. В общем, отправились в замок, но не смогли туда попасть. Ворота были прочно заперты изнутри, и на крики никто из-за стен замка не откликался. Соседи приезжали туда несколько раз с тем же результатом. Наконец, решили приехать со снаряжением для штурма крепостей, забрались туда и нашли ворота не только запертыми, но и заваленными изнутри крупными камнями так, чтобы пробиться снаружи было просто невозможно. Людей в замке не было. Ни одного человека, никаких следов недавнего пребывания. Ни пищи, ни чего другого, что говорило бы о недавнем пребывании тут людей. Ни какого-нибудь мусора, ни золы в печах, ни ветоши. Ну, в общем, будто бы тут никто никогда не жил. И даже слуги тоже бесследно исчезли, и никто их более не видел.

— И что потом?

— Потом? Об этом — ничего. Учтите, я вам пересказываю легенду, а не отчет о проведении полицейского расследования, — развел руками Горицын. — Кроме того, автор воспоминаний откровенно признается, что повторяет воспоминания своего отца, а тот, в свою очередь, — своего и так далее. То есть это не сопоставление каких-то разных точек зрения, а последовательное изложение единственного рассказа. Да и книга, честно говоря, сама по себе немного мифическая. Дело в том, что подлинник ее никто не видел, а опубликована она была тогда, когда в германских государствах рыцарям еще верили на слово, без доказательств и проверок. В общем, история, рассказанная только одной стороной.