Константин Гурьев – Тайна старого городища (страница 43)
— И что это значит?
— Такие ситуации провоцируют некритический подход. То есть, говоря так, чтобы понял и неспециалист — могут и наврать, — улыбнулся Горицын. — Впрочем, был у кого-то и другой намек, правда, так и не вошедший ни в одни мемуары или исследования, что тот самый юноша, который основал род Хёенбергов, был из колдунов, а все остальное — плод его магических ухищрений, но, как сами понимаете, всерьез это никто не воспринимает. Тем не менее появление любой вещицы с этим гербом вызывает оживленный интерес.
Он замолчал, пожевал губами.
— Я ответил на ваши вопросы?
— Нет. Есть еще один. Вы упомянули о каком-то немецком коллекционере, нашедшем медальон с гербом Хёенбергов. А Катерина Кирилловна говорила, что этот человек вскоре умер. Так это? Вообще откуда такая информация?
Горицын помолчал. Видно было, что он раздумывает: стоит ли об этом говорить. Наконец, решился:
— Видите ли, мы, люди, занимающиеся коллекционированием, стараемся постоянно обмениваться информацией обо всем, что нас касается или может коснуться. Иначе нельзя, особенно в наше ненадежное время. Когда я услышал слова Като, я посмеялся: слишком уж фантастической показалась мне эта история и забыл. И надо же такому случиться, что через день мне позвонил мой приятель, живущий теперь в Дании. Его я и спросил, скорее случайно спросил, а он выдал мне эту новинку! Конечно, я попросил его узнать больше, вот он и узнал. Я был очень огорчен: бедного коллекционера буквально растерзали у него дома.
— Растерзали?
— Да. Мой приятель сказал, что, по словам дочери несчастного коллекционера, с которой он разговаривал, отца будто пытали перед смертью.
После небольшой паузы Горицын спросил:
— Ну что, я ответил на все ваши вопросы?
— Честно говоря, я и сам не знаю, — признался Гридин. — Ведь вопросов нет только тогда, когда нет знаний. А как только человек хоть что-то узнает, так сразу хочет узнать еще больше.
— Да, вы правы, человека тянет в неведомое, — согласился Горицын.
Идя по бульвару после встречи, Гридин размышлял, пытаясь разобраться в той череде событий, давних и сегодняшних, которые причудливо перемешались, создавая совершенно невообразимую картину.
Во-первых, что за историю он выслушал от Сапожниковой? На бред выжившей из ума старухи это никак не походило: Сапожникова была «в себе» настолько, что ей могли бы завидовать девушки и молодые женщины, медленно соображающие, с трудом читающие и с ошибками пишущие! Все поведение открывало ее, как человека адекватных реакций и достаточно широкого кругозора, позволяющего воспринимать любую информацию объективно и заинтересованно. Кроме того, демонстрацию «секрета» герба никак нельзя было назвать фокусом: все происходящее Гридин видел с расстояния нескольких десятков сантиметров, видел отчетливо, без замутнений.
Значит, Сапожникова на самом деле видела все, о чем рассказывала. Значит, что-то такое все-таки было. Значит, продолжал Гридин, был какой-то подвал с сокровищами?
Стоп! Сапожникова говорила, что там были картины, но в подвале картины хранить трудно: там сыро, нет движения воздуха, невозможно соблюдать температурный режим, который поддерживают в хранилищах музеев. Значит, картины, а, точнее, «картины» — это все-таки фантазия. Ну, не фантазия в смысле откровенного вранья, а какое-то искажение действительности, воспроизводимой через много-много лет. Рассказ о том, как они шли в этот самый подвал, был натурально исполнен, выдумать можно было бы и получше, но «сыграть» такое трудно. И, кроме того, «сыграть» такое можно, если есть какой-то режиссерский замысел! А это уже слишком громоздко. Да и потом, какой смысл?
Значит, решил Гридин, будем исходить из того, что она не врет сознательно, и что-то все-таки происходило. Ну, во всяком случае, придется так считать, пока не доказано обратное. Так, с этим чуть-чуть определились.
Теперь о ее материнстве. Она явно была шокирована, узнав о Родионе, и Гридин подумал, что ее в свое время действительно обманули Суховы. Обманули, заставив поверить, что ее ребенок умер, и оставили мальчика у себя? Пожалуй, такое возможно, особенно если учесть, как поспешно Сапожникову и ее дочерей заставили уехать. Ведь девочки услышали бы младенца в любом случае, окажись он дома. А услышав, могли как-то случайно рассказать об этом матери, и тогда уж Сапожникова в сказку о смерти младенца никак бы не поверила. Да, скорее всего!
Правда, остается вопрос «зачем?» Зачем было Суховым затевать все это? У них ведь и так оказалось четверо детей, зачем пятый?
Теперь о рассказе Горицына. Честно говоря, Гридин сомневался, что этот рассказ ему чем-то поможет. Какая-то история в духе романа о привидениях или гоголевской истории о чертях и ведьмах. Понятно, что эту сказку выдумали, как выдумывают сейчас свои истории современные писатели.
И вот что еще важно понять, так это…
Но тут ход неспешных рассуждений Гридина был прерван звонком мобильного телефона. Сам Гридин мобильники не любил и старался ими не пользоваться, но директор их фирмы Всеволод Леонидович Рубин хотел, как он сам любил говорить, «постоянно контролировать ситуацию». Вот и сейчас звонил именно он. Гридин поднес аппарат к уху и услышал:
— Павел Алексеевич!
И голос давал понять, что Рубин находится в очень суровом настроении, на грани криков и обещаний «выгнать всех».
— Павел Алексеевич, где вы находитесь?
— Что случилось, Сева? — попытался как-то прояснить ситуацию Гридин.
— Я спрашиваю: где вы находитесь?
— Ты чего это со мной, как с мальчиком разговариваешь? — поинтересовался Гридин тихим и вежливым тоном, стараясь держать себя в руках.
— Павел Алексеевич, где вы находитесь? — все так же напористо повторил директор.
Три «Павла Алексеевича» подряд — это уже угроза реальная.
— Я сейчас на Чистопрудном. А что?
— Ах, на Чистопрудном. А почему, позвольте полюбопытствовать, на Чистопрудном, а не там, куда я вас направил? Направил, между прочим, на работу, за счет заказчика!
Видимо, этот самый заказчик что-то узнал и катит бочку, понял Гридин, и ответил:
— Вы меня направили на мой участок работы, так?
— Не перебивайте меня, — теперь уже почти кричал шеф. — Я спрашиваю, на каком основании вы разбрасываетесь деньгами заказчиков?
— Да, с чего ты взял… — попробовал хоть что-то объяснить Гридин, но шеф снова закричал:
— Если такое повторится…
Но тут уже не выдержал Гридин.
— Если ты еще слово скажешь в подобном тоне, то мою работу будешь делать сам, понятно?! Я буду у тебя через час! Жди!
23
Нервный разговор с Севой Рубиным, человеком в общем-то деликатным, еще раз напомнил Гридину: на этот раз все как-то не так.
Впервые за все годы работы его не познакомили с заказчиком, не дали побеседовать, не дали узнать подробности этого самого задания. С делом Гридин познакомился через посредника. Насколько это было глупо, становится ясно только сейчас, и это само по себе странно. Результаты этих странностей уже сказывались, и сказывались самым неприятным образом.
Теперь же, задетый непонятным нахрапом Рубина, Гридин задал себе вопрос: а почему все это идет не от Сапожниковой? Она ведь не проявила никакого своего интереса, пока речь не зашла о Родионе. О Родионе, а не о сокровищах из подвала! Кстати, вспомнил Гридин, она ведь уверена, что «кроме Романа никто этим и не интересовался»?
Тогда сам собой возникает вопрос: зачем ему это надо?
Вопрос важный, и на него Гридин должен получить ответ.
Кстати, дело становилось все более непонятным, а значит, и все более интересным.
И еще одно «кстати»: почему Суховы — Георгий и Агния — скрывали Родиона от матери?
Ну, положим, тогда, в сорок пятом, это можно было понять: нравы того времени не одобрили бы этого странного сожительства любовников под патронатом жены. Да и муж Сапожниковой тоже ее по головке не погладил бы. Но ведь никто не требовал объявить об этом публично!
Впрочем, знай Сапожникова о сыне, она бы его не оставила у чужих людей.
Хотя…
Хотя мальчик остался
Получается логичным скрыть мальчика, спрятать его. И то, что пришлось скрыть от матери, — тоже логично! Вряд ли Екатерина Кирилловна захотела бы привезти мужу-генералу из эвакуации такой «подарок»!
Ну хорошо, в сорок пятом специально устроили так, чтобы не создавать проблем, не устраивать скандала. А почему не сказали потом? Представляли себе всю тяжесть груза, который лежал на Екатерине, уверенной, что ее сын умер. Ну хорошо, представляли. Но ведь прошли годы, она успокоилась (хотя может ли успокоиться мать, потерявшая сына), и ведь когда-то она все равно должна была об этом узнать?
Ну, а почему он так уверен, что Сапожникова должна была об этом узнать?
От кого?
И главное, для чего ей было бы узнавать об этом?
В общем, тоже никакой ясности.
Ну и, наконец, самый важный вопрос: что же такое могло быть сказано в том самом «втором» завещании Георгия Сухова, что после этого убили человека?
«Ситуация становится все интереснее», — подумал Гридин, входя в здание, где находилась их контора. Он подошел к входу, кивнул знакомому охраннику, взялся за штангу турникета, но охранник предупредил: