Константин Градов – Прорыв (страница 14)
— Тихо стало, — перевёл Тарабрин. — Совсем тихо. Говорит, у них перед этим всегда тихо.
Я закрыл часы.
Первый снаряд пришёл в двадцать три минуты пятого.
Он лёг у изгиба.
Второй — через шесть секунд, ближе.
Третий накрыл ход.
Дальше считать стало нечем.
Земля пошла вверх и вниз. Свеча погасла сразу. В темноте свистело, сыпалось, било по накату сверху — не отдельными ударами, а как град по крыше.
Блиндаж дышал.
Пыль. В горле пыль. Дышать через рукав.
Кто-то полез к выходу. Его свалили и держали.
Тряхнуло так, что скамья ушла из-под меня.
Я сел на пол.
По накату наверху ходило что-то тяжёлое и ровное. Через два наката слышно, как земля осыпается в третий.
Считать я всё-таки начал. Не снаряды — минуты. Минуты давались.
Пять. Восемь.
На двенадцатой рвануло так, что заложило уши всем.
Это был второй блиндаж.
Прямое попадание, шестидюймовым, в угол наката.
Там сидели двадцать два человека.
Я узнал об этом через сорок минут, а тогда только понял по звуку, что где-то рядом кончился воздух.
Двадцать. Двадцать пять.
Земля перестала ходить в пять часов ровно.
Тридцать семь минут.
Двадцать четыре ствола, тридцать семь минут, по своей же вчерашней позиции.
Я поднялся к выходу и стал считать заново — уже не минуты, а до десяти.
Германец пошёл через одиннадцать минут после переноса.
На минуту позже, чем было написано в его собственной бумаге, и эта минута решила всё.
Одиннадцать минут — это очень мало и очень много.
Мало: за одиннадцать минут человек, просидевший тридцать семь минут под двадцатью четырьмя стволами, только начинает слышать.
Много: эти одиннадцать минут мы расписали накануне по головам.
Первыми наверх пошли тридцать восемь из крытой половины — те, кто и так лежал почти наверху. Их подняли на второй минуте, и они заняли фронт.
На третьей вышли номера с машинами. Зотов свою собирал внизу и вынес собранной; трофейную выносили втроём — она тяжелее, и короб с лентой цепляется за всё.
На пятой пошли остальные — по одному, по лестнице в восемь ступеней, а лестница узкая, и сто человек по ней выходят не быстрее, чем выходят.
На седьмой Ковтун доложил, что вторая перегородка цела, а первую снесло.
На девятой Шадрин крикнул сверху: идут.
За те одиннадцать минут мы успели всё, что было расписано, и не успели одного — раскопать заваленный ход к стыку. На это нужно было четверть часа, а её нам не дали.
Шадрин со своими девятью был уже наверху. Из девяти вниз ушли семеро; двое остались на позиции навсегда.
Наверху было не узнать.
Бруствер срыт местами до подошвы. Ход завален в четырёх местах. Второй блиндаж — воронка и торчащие концы брёвен.
Дым не оседал.
Они шли тремя группами. Это стало видно сразу, потому что шли не толпой.
По фронту, от своей второй линии, — редкая цепь. Не густая, шагов по десять между людьми.
Левым ходом сообщения — гренадерская партия, с гранатами, гуськом, прикрываясь поворотами.
И по стыку, справа, где вчера были соседи, — обход. Их я увидел последними, потому что смотрел не туда.
Зотов взял фронтальную цепь трофейной машиной.
Он поставил её так, как обещал накануне. Не поперёк поля. Вдоль своего же бывшего окопа.
Расчёт простой. Цепь, идущая по открытому, ложится в первую попавшуюся канаву. Ближайшая канава — их собственная старая траншея.
Они в неё и легли.
И оказались в трубе, простреленной насквозь.
Зотов дал первую ленту в четыре приёма, короткими. Потом остановился и переставил машину на два аршина вправо, потому что от первой позиции пошёл дым и его стало видно.
Первая группа кончилась за две минуты. Не вся. Но идти дальше перестала.
Гренадерскую партию встретила первая перегородка.
Они дошли до неё и стали. Ровно на те секунды, ради которых её и ставят.
За перегородкой сидели двое с гранатами. Один из них — Пантелеев, из пополнения, третьи сутки в команде.
Партия бросила первую. Мешки приняли.
Вторую. Кол вырвало.
Третью бросили выше, через верх, и она легла за перегородкой, и Пантелеева убило сразу.
Второй, Лапин, остался один и сделал то единственное, что делают в таком месте: бросил свои четыре подряд, не глядя, за угол.
Партия взяла первую перегородку и встала перед второй.
Ход в этом месте узкий, поворот крутой, и через верх лезть нельзя — верх голый.
К этому времени Лыков подтащил вторую машину к повороту и взял ход продольно.
Он стрелял по колену, с настила, и стрелял недолго.
Из партии не ушёл никто. Их было четырнадцать.
А по стыку они прошли.