Константин Градов – Год урожая 3 (страница 4)

— Бать, ты приехал?

— Приехал.

— Как там Курск?

— Большой, — сказал я.

— Больше райцентра?

— Значительно.

Он фыркнул — вернулся к своим делам, которые, по звукам, включали паяльник или что-то похожее.

Я прошёл на кухню, сел, налил чай. На столе — котлеты, картошка, хлеб. Всё горячее — Валентина рассчитала время точно.

Простая жизнь.

Три года назад у меня была другая жизнь. Не плохая — нормальная. Совещания, отчёты, Excel, командировки, кофе из автомата в коридоре бизнес-центра.

Теперь — котлеты, которые Катя помогала лепить. Крюков с тетрадью в УАЗике. Мельниченко с рукопожатием как тиски. Зал на триста человек, который слушал про тридцать центнеров.

Я взял котлету и решил, что это не такой уж плохой обмен.

Впереди — посевная.

Впереди — область.

Впереди — много чего.

Пока — котлеты.

Глава 2

Слава — штука коварная.

Я это знал ещё из прошлой жизни: в «ЮгАгро» бывало, что проект взлетал, и на тебя начинали ездить со всего холдинга — «делитесь опытом», «расскажите, как вы это», «покажите вашу систему». Первый раз — приятно. Второй — нормально. Третий — начинаешь считать, сколько времени в неделю тратишь не на работу, а на рассказы о работе.

Здесь та же история. Только масштаб, само собой, другой: не командировочные в переговорку бизнес-центра с кофе и флипчартом, а председатели в резиновых сапогах, которые приезжают на «Волгах» и «газиках», заходят в правление, садятся и смотрят на тебя с таким выражением, с которым смотрят на фокусника: «Покажи фокус.»

Я показывал.

Первая делегация появилась через неделю после курского совещания.

Их приехало двенадцать человек.

Десять председателей из Медвенского района — все разные: один молодой, мой примерный ровесник, один — пожилой, с военными медалями на пиджаке (явно не снимает), остальные — где-то посередине. Плюс два агронома, которых, судя по виду, взяли для компании: стояли чуть в стороне с блокнотами и на председателей посматривали с лёгким превосходством специалиста перед руководством.

Привёз их Гаврилов — первый секретарь Медвенского райкома, которого я не знал лично, но по описанию Зуева представлял: «человек хозяйственный, но осторожный». Осторожность в советской иерархии — добродетель. Хозяйственность — тоже. Сочетание обеих — это такой тип руководителя, который ничего не испортит, но и не поедет первым.

Гаврилов пожал мне руку у крыльца правления — крепко, но не по-мельниченковски.

— Слышали про вас в Курске, — сказал он. — Решили посмотреть своими глазами.

— Добро пожаловать, — ответил я. — Будем показывать.

На улице стоял март — не злой, но и не добрый. Снег местами осел, местами нет, дороги перемежались лужами и ледяными островками. Двенадцать гостей оглядывались — кто с интересом, кто с профессиональным прищуром, кто — с непроницаемым видом человека, который приехал, чтобы убедиться: ничего особенного, такое же хозяйство.

Люся поставила чай. Это было предусмотрено.

Я посмотрел на своих.

Крюков стоял у окна с тетрадью — сдержанный, готовый. Это был его выход, и он это понимал. Антонина — специально переоделась в белый халат, пришла заранее и теперь ждала у фермы: я предупредил, что делегация будет, и Антонина отнеслась к этому с серьёзностью комбрига перед смотром. Нина — в своём кабинете, дверь прикрыта: на все вопросы по документам партийного учёта — к ней.

— Начнём с правления, — сказал я, — потом — поля, потом — ферма. Если вопросы по агрономии — Крюков Иван Фёдорович, наш агроном. Если по ферме — Антонина Григорьевна, бригадир КРС. Я — по организации и цифрам.

Гаврилов кивнул. Председатели переглянулись — некоторые достали блокноты.

Хороший знак.

В правлении я рассказывал про подряд.

Не так, как в Курске — там был доклад, здесь — разговор. Разница принципиальная: доклад — это когда ты говоришь, а зал слушает; разговор — это когда тебя перебивают, задают вопросы по ходу, и это хорошо, потому что вопросы — это точки непонимания, а точки непонимания — это то, что нужно закрывать.

Вопросов было много.

— А как вы считаете бонус? — спросил молодой председатель. — По центнерам или по выручке?

— По центнерам, которые сдали государству по плановой цене, плюс — по сверхплановой выработке с повышающим коэффициентом. Схема — в договоре бригады с правлением.

— Договор — покажете?

— Копию — дам.

Это было неожиданно для некоторых. Один из пожилых председателей — тот, с медалями — поднял голову:

— Копию? Прямо так?

— Прямо так. Ничего секретного. Схема — рабочая, законная, на основании типового устава колхоза. Если кому-то поможет — пожалуйста.

Медали задумался. Это была хорошая задумчивость — не скептическая, а — «надо обдумать».

Крюков вступил в разговор, когда председатели добрались до агрономии.

Вот здесь я отошёл в сторону — намеренно, демонстративно: налил себе чай, встал у окна, дал Крюкову сцену. Потому что Крюков про микроэлементные подкормки говорил так, как говорят люди, которые эту тему прожили: не «рекомендуется вносить», а — «мы вносили вот так, получилось вот это, во второй сезон скорректировали вот здесь, эффект — вот эти цифры». Агрономы из делегации оживились — потянулись к блокнотам. Один что-то быстро записывал, другой переспрашивал про нормы внесения бора.

Я смотрел и думал: хороший кадровый актив — это когда специалист умеет передавать знание. Крюков три года назад прятал тетрадь и говорил «как прикажете». Теперь — объяснял коллегам нормы внесения марганца в подкормку озимых.

Вертикальный рост без повышения в должности. Это тоже результат.

На поля делегацию везли на двух машинах — я договорился с Василием Степановичем заранее.

Март — не лучший момент для осмотра угодий. Земля под снегом, пахать ещё рано, поля выглядят как поля везде: бело-серое пространство до горизонта, промёрзшие межи, ворона на телеграфном столбе.

Но я показывал не поля — я показывал залежи.

Четыреста гектаров, поднятых за два года. Первый сезон — восемнадцать центнеров. Второй сезон — Крюков обещал двадцать пять. Снег — снегом, но профессиональный агроном видит землю даже зимой: по цвету снега там, где он осел на гребни пахоты, по тому, как лежит поверхность. Крюков объяснял — агрономы из делегации слушали внимательно.

— Это была залежь? — спросил один из них. — Сколько лет?

— Восемь — десять, — ответил Крюков. — Бурьян, мелколесье по краям. Подняли в семьдесят девятом — первая очередь.

— Сами?

— Сами. Плюс бригада шабашников из Молдавии — корни выкорчевать, мелиорация. Технику — тракторы МТЗ, три штуки.

— МТЗ на залежи? — Агроном поморщился. — Маловато.

— Маловато, — согласился Крюков. — Зато — наши. Не ждать от МТС. Сезон не пропустить.

Это был важный момент — я специально дал Крюкову его разыграть. Аргумент «наши, пусть послабее, но вовремя» — это аргумент для хозяйственников, которые понимают: ждать технику — значит терять сроки, терять сроки — значит терять урожай, терять урожай — значит не выполнять план.

Председатель с медалями стоял в стороне и смотрел на поле молча. Потом — негромко:

— У меня — сорок гектаров залежи есть. Не поднял.

— Почему? — спросил я.

— Технику не дали. Просил в МТС — сказали, нет.