Константин Горюнов – Цена крышечки (страница 7)
— Команда у меня была. Хорошие ребята. Вместе года три ходили. Потом в засаду попали. Я один ушёл. Потому что трусом оказался.
— Трусом?
— Ага. Увидел, что их режут, и побежал. Не помог. Не остался. Просто побежал.
— Сколько вас было?
— Пятеро. Я один остался.
— И сколько лет прошло?
— Пять.
— Пять лет себя винишь?
— А ты бы не винил?
Я задумался. Вспомнил Москву, друзей, коллег. Телефон молчит, соцсети не работают. Они там все... Где они?
— Винил бы, — сказал я честно. — Но ты здесь. С нами. Не бежишь.
— Пока не бегу.
— И не побежишь. Я тебя знаю уже.
Змей усмехнулся.
— Ты меня три дня знаешь.
— Хватило.
Он допил самогон, спрятал флягу.
— Ладно, командир. Пойду к Лосю. Надо ещё раз проверить посты.
— Иди. И вот что, Змей...
— А?
— Спасибо, что пришёл.
Он кивнул и растворился в темноте. Бесшумно, как и положено Змею.
Бой начался на рассвете.
Сначала мы услышали гул моторов. Потом увидели пыль на горизонте. Потом из пыли вынырнули мотоциклы, за ними — грузовик, а за грузовиком — БТР. Ржавый, облезлый, но на ходу. И с пулемётом.
— Ни хрена себе делегация, — присвистнул Саныч. — Они что, весь гарнизон сюда притащили?
— Похоже, — ответил я, вжимаясь в бруствер. — Нас очень хотят.
Колонна остановилась метрах в трёхстах. Из грузовика посыпались люди. Человек тридцать. Все в камуфляже, с автоматами. Кто-то с собакой. Мутировавшей, естественно.
— Сейчас пойдут вперёд, — сказал я. — Ждём команды.
— Какой команды? — спросил Костяныч. Он лежал рядом, бледный, но автомат держал крепко.
— Моей.
— А если ты погибнешь?
— Тогда стреляй сам. Без команды.
— Понял. Не погибай, пожалуйста.
Я хлопнул его по плечу.
Гвардейцы двинулись. Медленно, цепью, прочёсывая местность. Метров двести... сто пятьдесят... сто...
— Растяжки, — шепнул я.
Грохнуло. Первый взрыв подбросил в воздух двоих. Второй — ещё троих. Собака завыла и рванула в сторону, но напоролась на мину. Третий взрыв был слабее — самодельный заряд сработал вполсилы, но панику создал.
— Огонь! — заорал я.
Мы открыли стрельбу. Саныч со своими били прицельно, я палил почти наугад, Костяныч вообще закрыл глаза и жал на курок, но пули куда-то летели.
Гвардейцы залегли. Потом попытались отступить, но тут с флангов ударили Лось и Змей. Началась свалка.
Минут десять всё мешалось: выстрелы, крики, мат. Я видел, как упал один из бойцов Саныча. Как Змей метнулся вперёд, утащил раненого. Как Лось хладнокровно снимал одного за другим.
А потом БТР ожил.
Пулемёт ударил по нашим позициям. Пули взрывали землю вокруг, я вжался в окоп, молясь, чтобы не зацепило. Рядом Костяныч что-то орал — от страха, от ярости, не разобрать.
— Гранаты! — закричал я. — Кто-нибудь, киньте гранату в этот гроб!
Но до БТРа было метров сто — не докинешь. А он надвигался, поливая всё вокруг свинцом.
И тут из-за камня выскочил Петька.
— С ума сошёл?! Назад! — заорал я.
Но пацан бежал. Бежал прямо к БТРу, петляя, уворачиваясь от пуль. В руках у него была банка. Обычная консервная банка.
— Петька! — заорал я.
Он метнул банку. Она упала прямо перед БТРом. И рванула.
Фугас. Самодельный. Я такой же вчера делал. А Петька, оказывается, стащил один. И додумался.
Взрывом у БТРа оторвало гусеницу. Машина клюнула носом, задымилась, пулемёт замолчал.
Петька упал. Я рванул к нему, не чувствуя ног.
— Живой?! Живой?!
Он поднял голову. Чумазый, в крови (своей? чужой?), но глаза горят.
— Живой, — прохрипел он. — А чесаться как... Осколками задело.
Я подхватил его и потащил в укрытие. Сзади уже гремело — наши добивали остатки гвардейцев. Без БТРа они потеряли преимущество.
Через полчаса всё кончилось.
Мы стояли на поле боя, тяжело дыша, и смотрели на дело рук своих. Трупов было много. Наших — четверо. Саныч потерял двоих. У нас — двое раненых, включая Петьку. Легко, можно сказать, отделались.
Змей подошёл, сел рядом на камень. Грязный, прокопчённый, но целый.
— Ну что, командир, — сказал он. — Отвоевались.
— Отвоевались, — согласился я. — На сегодня.
— А завтра?
— Завтра будем хоронить. И считать трофеи.
Подошёл Лось. Молча протянул руку, помог встать.