Константин Горюнов – Цена крышечки (страница 8)

— Петька как? — спросил он.

— Живой. Рая перевязывает. Сказала, неделю отлежится и снова будет гонять своих козлов.

— Козлы тут мы, — усмехнулся Змей. — А он герой.

— Герой, — кивнул я. — Малой, а герой.

Мы пошли назад, к бункеру. Солнце поднималось над Пустошью, окрашивая всё в оранжевый. Где-то внизу баба Нюра уже голосила над убитыми. Костяныч, бледный как мел, но живой, таскал ящики с патронами. Саныч с бойцами грузили трофеи.

— Крышечки считать будешь? — спросил Змей.

— Потом. Сначала живых.

В бункере пахло кровью, порохом и почему-то пирожками. Баба Нюра, несмотря на всё, умудрилась напечь новых. Двухголовая курица, кажется, пережила бой и теперь гордо расхаживала по двору, кося на нас то одним, то другим глазом.

Я зашёл в лазарет. Петька лежал, замотанный бинтами, но улыбался.

— Ну что, герой, — сказал я. — Как ты?

— Жить буду, — ответил он. — А крышечки? Те, что я заработал?

— Какие крышечки?

— Ну, за БТР. Он же стоит чего-то.

Я рассмеялся. Впервые за долгое время.

— Считай, что я тебе должен ящик крышечек.

— Два, — поправил Петька. — Там пулемёт ещё целый был. Я видел.

— Два, — согласился я. — Договорились.

Вышел в коридор. Прислонился к стене, закрыл глаза.

Змей подошёл, встал рядом.

— Устал?

— Устал.

— А я нет, — сказал он. — Впервые за пять лет не устал. Знаешь почему?

— Почему?

— Потому что не один. Потому что есть за кого драться. И есть кому прикрыть спину.

Я открыл глаза, посмотрел на него.

— Остаёшься?

— А ты думал, уйду?

— Мало ли.

— Нет, командир. — Он протянул руку. — Я с вами.

Я пожал её.

— Добро пожаловать в семью, Змей.

Он улыбнулся. Впервые по-настоящему.

Где-то в столовой Костяныч уже тренькал на гитаре. Баба Нюра раздавала пирожки. Рая перевязывала раненых. Лось чистил оружие. Петька требовал добавки.

Жизнь продолжалась.

А за стенами бункера лежала Пустошь. Опасная, жестокая, но теперь уже своя.

И мы были готовы встретить её снова. Вместе.

Глава 5: Право на тишину

Три дня после боя прошли как в тумане.

Хоронили убитых. Четверо наших, двое санычевских — легли в землю за холмом, где мы устроили маленькое кладбище. Лось сказал пару слов, я помолчал, баба Нюра поплакала. Саныч пообещал, что семьи погибших не останутся без помощи. В Пустоши это слово дорогого стоит.

Петька выздоравливал. Сидел в лазарете, требовал книжек и пирожков, строил планы, как потратит свой гонорар за подбитый БТР. Рая гоняла его, но без злости — все видели, что пацан реально спас нам задницы.

Костяныч ходил мрачный. В бою он, оказывается, потерял гитару. Не убило, нет — просто бросил где-то, когда тащил раненого, а потом не нашёл. Искали всем бункером — бесполезно.

— Да ладно тебе, — утешал я его. — Новую найдём. У гвардейцев, может, была.

— У них автоматы, а не гитары, — бурчал он. — Им бы стрелять, а не музицировать.

— А ты не знаешь. Может, среди них меломан был.

Костяныч только рукой махнул.

На четвёртый день Саныч собрался уезжать. Торговое поселение без него долго не могло — дела, обязательства, новые рейсы. Мы стояли у входа, жали руки, хлопали по плечам.

— Ты это, инженер, — сказал Саныч на прощание. — Если что — приходи. Теперь мы свои. И про генератор не забудь. Как починишь — передай с оказией.

— Не забуду, — пообещал я.

Он уехал. Отряд его торговцев растворился в пыльной дымке, оставив после себя ящики с трофейным оружием, несколько мешков крупы и тёплое чувство, что мы не одни.

— Хороший мужик, — сказал Змей, глядя вслед.

— Ага, — согласился я. — Таких тут мало.

Мы вернулись в бункер. Впереди была обычная жизнь. Ремонт, хозяйство, забота о людях. И тишина. Наконец-то тишина.

Неделя пролетела незаметно.

Я чинил генератор Саныча — тот самый, который обещал. Работа кропотливая, но приятная: запчасти подбирал из трофейных, паял, крутил, настраивал. Змей помогал — у него руки оказались золотые, хоть и сталкер.

— Ты где так научился? — спросил я как-то.

— Жизнь заставила, — усмехнулся он. — В Пустоши либо ты чинишь, либо твои вещи чинят другие. А чужие руки — они ненадёжные.

— Философ.

— Реалист.

Лось взял на себя охрану и разведку. Каждый день уходил в дозор, возвращался затемно, докладывал обстановку. Гвардейцы больше не появлялись. Видимо, после разгрома зализывали раны.

— Думаешь, отстанут? — спросил я его однажды вечером.

— Не отстанут, — ответил он. — Но теперь им нужно время. Много времени. Мы их серьёзно потрепали.

— А Кречет?

— О нём ни слуху. Может, сдох, может, затаился.

— Хорошо бы сдох.

— Хорошо бы, — согласился Лось. — Но надейся на лучшее, готовься к худшему.