Константин Горюнов – Саркис: Сумерки (страница 6)

Я отмахнулась и пошла проверять кресла. Среднее заело сразу, пришлось дёрнуть дважды. Левое скрипнуло обивкой, издав свой обычный вздох. Я похлопала его по подлокотнику, но сегодня разговаривать с ним не стала — не было сил.

Первый клиент пришёл в десять. Мужчина с глубокими залысинами и остатками волос на висках, молчаливый, уткнувшийся в телефон. Стрижка «четвёрка», ничего сложного. Я включила «уродину» — машинку, которая шумит как вертолёт — и принялась за работу. Волосы у него были тонкие, мягкие, с перхотью, и я машинально отметила: «Надо бы порекомендовать шампунь, но ему, кажется, плевать». Он ушёл, буркнув «спасибо», даже не взглянув в зеркало.

Второй клиенткой была женщина лет пятидесяти, та самая капризная дама, что записывалась раз в месяц на окрашивание и укладку. Она вплыла в зал с таким видом, будто владела не только своей жизнью, но и парой соседних. На ней был бежевый плащ, на губах — розовая помада, в руках — клатч с металлической застёжкой, которая щёлкала при каждом движении.

— Кристина, милая! — пропела она, усаживаясь в кресло. — Я сегодня хочу что-то посвежее. Только не коротко. И не длинно. И без рыжины. И не слишком тёмное. Ты понимаешь?

— Понимаю, — соврала я, накидывая пеньюар.

Я расчесала её волосы, взяла кисть и начала наносить краску. В висках стучало, перед глазами плавали размытые пятна. Я встряхнула головой, но легче не стало. В какой-то момент я потянулась за прядью и опрокинула локтем мисочку с краской. Содержимое выплеснулось на пол, забрызгав мои кеды и край пеньюара клиентки.

— Ой! — взвизгнула она. — Это что, краска?! Это же мой плащ?!

— Нет, это мой пол и ваше настроение, — процедила я, нагибаясь за мисочкой.

— Что?!

— Я говорю, всё в порядке. Краска не попала на плащ. Сидите спокойно.

Она поджала губы и уставилась в зеркало с выражением оскорблённой принцессы. Я схватила новую порцию краски, но руки дрожали, и кисть пошла криво. Алевтина возникла рядом бесшумно, как тень.

— Крис, — тихо сказала она, кладя ладонь на моё запястье. — Давай я закончу.

— Я сама.

— Ты уронила две мисочки и чуть не выкрасила клиентке левое ухо в медный, — произнесла она спокойно. — Иди, попей чаю. Я быстро.

Я хотела огрызнуться, но внутри что-то перегорело, и я просто кивнула. Алевтина мягко забрала кисть, повернулась к клиентке и улыбнулась:

— Ничего страшного, у нас время гибкое. Сейчас подберём оттенок, пока ма-астер поправит инструменты.

Я вышла на задний двор. В лицо пахнуло сыростью, мокрой землёй и чьим-то табачным дымом. Я стояла, прислонившись к стене, и дышала, будто курила невидимую сигарету. Этот жест — стоять и смотреть в небо — остался со времён, когда я действительно курила, и теперь заменял мне перекур. Вдох. Выдох. Вдох. Не помогло.

Через пять минут вернулась Алевтина. Она закончила окрашивание, проводила клиентку и теперь стояла в дверях подсобки, скрестив руки на груди.

— Ты едва не испортила ей волосы.

— Я знаю.

— И фен сегодня подключала трижды, потому что забывала, куда воткнула вилку.

— Аля...

— И позавчера ты спала вполглаза, а вчера — вообще неизвестно где, — она сняла очки и протёрла их краем блузки. — Крис, я не лезу в твою жизнь. Но я вижу, что с тобой что-то происходит. И если это что-то опасно, я должна знать.

Я долго молчала. В зеркале за спиной Алевтины отражалось моё лицо — бледное, с истончившейся кожей под глазом и тугим узлом на скулах.

— Аля, это опасно, — сказала я наконец. — Но я пока не могу объяснить. Не сейчас. Просто... доверься мне. Пожалуйста.

Она долго смотрела на меня. Потом кивнула:

— Хорошо. Я подожду.

Вечером, выключая потолочный свет, я задержалась у вертикального зеркала в коридоре. Моё отражение смотрело на меня из амальгамы, но в глубине стекла, словно под водой, мерцали неоновые огни Города. Я протянула руку и коснулась поверхности. Под пальцами она пошла рябью, и на миг я увидела не себя, а Глеба с его ухмылкой, и Шило, склонившуюся над цилиндром, и Лину, сидящую на ржавой скамейке в Переулке Граффити.

— Пора, — сказала я вслух и убрала руку.

Дома я не стала раздеваться. Кофе. Торшер. Диван. Усталость накатила, как тёплая волна, и я провалилась в холод, успев подумать: «Разрядник у Глеба. Значит, при мне».

И уже в следующую секунду я стояла в Переулке Граффити, сжимая в правой руке эмпатический разрядник.

Цифровая морось сыпала как из ведра. Фонарь под скамейкой мигал в такт далёким разрядам — где-то в Гавани снова стреляли. Терминал на стене светился тускло: «55 %». Я подошла, провела пальцами по строке. Экран погас и снова зажёгся, добавив: «Рекомендация: экипировка подтверждена. Цель: старый коллектор, Провал».

— Спасибо за заботу, — пробормотала я и пошла на Мерцающий рынок.

Лина ждала меня у лавки Греты. Она сидела на корточках, обхватив колени, и выглядела ещё бледнее, чем в прошлый раз. Волосы, крашеные в синий, отросли и торчали в разные стороны. При виде меня она вскочила:

— Ты идёшь? Прямо сейчас?

— Прямо сейчас, — я посмотрела ей в глаза. — Но я должна сказать: твой брат уже не тот, кого ты знала. Он багнутая сущность, Лина. Его личность распадается. Я могу только... разорвать цикл.

Она сглотнула и кивнула, сжимая в кулаке обломок кулона — микросхему на цепочке.

— Ты... ты сделай, что надо. Я понимаю.

— Я вернусь и расскажу.

— Хорошо, — её голос дрогнул, но она не заплакала. — Я подожду.

Лифт-портал на границе Провала открылся не сразу, но разрядник, кажется, действовал как пропуск: двери разъехались с низким гудением. Я шагнула в кабину. Стены дёрнулись, и лифт понёсся вниз.

Провал встретил меня красным полумраком и запахом гари. Аварийные лампы выхватывали из темноты ржавые стены, обрывки кода и чьи-то сгорбленные тени в переулках. Я шла той же дорогой, что в прошлый раз: мимо вывески «Красный шум», мимо подпольной клиники, где в дверях стояла фигура без лица и провожала меня пустым взглядом, мимо перекошенных ворот в восточный коллектор.

В коллекторе пахло прелыми данными и чем-то сладковатым — так пахнет разложение, но в цифровом варианте. Я включила подсветку на разряднике, и синий луч выхватил из мрака скрюченную фигуру в углу.

Он сидел, привалившись спиной к стене, и мерцал, как сломанный экран. Контуры расплывались, голова то принимала человеческие черты, то превращалась в сгусток пикселей. Курьерская сумка «Меркурий-Экспресс» лежала рядом, располосованная. Глаза — два белых шума — уставились на меня.

— Я успел, — прошелестел он. — Сбросил груз... успел...

— Марк, — тихо позвала я, приближаясь. — Меня послала Лина. Твоя сестра.

— Лина, — повторил он, и на мгновение в шуме прорезалось что-то человеческое. — Она здесь?

— Нет. Но она ждёт.

— Передай ей... — он осёкся. Тело пошло рябью. — Передай, я успел. Груз сброшен.

— Что за груз? — спросила я, но он уже не слышал. Цикл пошёл по второму кругу: «Я успел... сбросил груз... успел...».

Я подняла разрядник. В висках стучало, пальцы на рукояти вспотели. Я не убийца. Я — парикмахер с белыми волосами, сарказмом и привычкой разговаривать с ножницами. Но сейчас в моих руках было нечто, что может либо освободить человека, либо разорвать его на пиксели.

— Слушай, Марк, — сказала я, целясь в центр мерцающего силуэта. — Я тебя не знала. Но твоя сестра ждёт. И если ты хоть что-то ещё помнишь, знай: я тебя провожаю.

Он поднял голову, и на секунду шум исчез. Передо мной оказалось лицо молодого парня — совсем мальчишка, лет семнадцати, с веснушками и светлыми глазами. Он улыбнулся:

— Спасибо.

Я нажала на спуск.

Разрядник выплюнул фиолетовую вспышку. Марка окутало сияние, контуры стянулись в одну точку и рассыпались снопом холодных искр. В воздухе остался только запах озона и тишина — глубокая, как в склепе.

Я опустила оружие и стояла так, наверное, минуту. Потом развернулась и пошла к выходу.

У выхода из коллектора горел терминал Лимба. Я подошла, уже зная, что увижу. Экран вспыхнул:

«Объект 734-К. Прогресс до уровня 4: 63 %. Открыт доступ: мосты-переходы Верхнего уровня».

Шестьдесят три. Я смотрела на цифры и не чувствовала ничего. Ни радости, ни злости. Только пустоту и холод — словно часть моей собственной души тоже дефрагментировалась.

Я вернулась в Переулок Граффити. Лина сидела на ржавой скамейке и вскочила при моём появлении. Я покачала головой:

— Он ушёл. Тихо. Просил передать, что груз сброшен. И... он улыбался.

Она кивнула. По щекам покатились слёзы, но она не издала ни звука. Я села рядом на корточки и положила руку ей на плечо:

— Ты знаешь, как выйти?

— Да, — прошептала она. — У меня есть точка.