Константин Горюнов – Бармен Пустоши. Книга 3: Пламя (страница 2)

– С чего вы взяли, что мы тут кого-то встречаем?

– Слухи, – Кэст беспечно махнул рукой. – У нас везде люди. Ну, почти везде. Короче, есть у нас тут один человечек, треплется, что армия Чистых прёт на Эпицентр. А вы, собственно, единственные, кто может дать по зубам. Решили: надо впрячься.

– Просто так? – усмехнулся Петрович. – За спасибо?

– Ну почему сразу за спасибо? – обиженно протянул Кэст, косясь на бутылку. – Мы люди не гордые. Пожрать дадите, выпить – вообще сказка. Патронами поделитесь. И, желательно, чтоб весело было. А то скучно жить стали, братва разбежалась.

Маклауд молча подошёл к карте, бесцеремонно отодвинул Кэстову бутылку и ткнул пальцем в точку, где я планировала устроить засаду.

– Если они пойдут здесь, то в лоб вы их не остановите. Тут нужен подрыв. И не один. Я в этом деле кое-что смыслю. Посмотрите схему.

Я смотрела на него, на его уверенный жест, на то, как он мгновенно включился в работу, игнорируя всю нашу показную суровость. Петрович, мой Петрович, который обычно никому не доверял, вдруг кивнул:

– Мы тоже думали про мины. Но нужен специалист.

– Считайте, нашли, – Маклауд усмехнулся. Шрам на его лице смешно изогнулся.

– Погодите, – я шагнула вперёд, преграждая им путь к столу. – Вы врываетесь, без приглашения, ставите бухло на карты, предлагаете помощь… С чего такая щедрость?

Кэст посмотрел на меня. Взгляд у него был странный – весёлый, дерзкий, но очень внимательный. И вдруг он сделал то, чего я никак не ожидала. Быстрым движением он скинул с плеча лямку разгрузки и задрал рукав камуфляжной куртки.

На его правом плече, ровно на том же месте, что и у меня, красовалась чёрная, немного поблёкшая татуировка. Череп в центре перевёрнутой пятиконечной звезды.

В комнате повисла тишина. Такая, что слышно было, как за стеной гудит вентиляция.

– Охренеть, – выдохнул Филя.

– Твою мать, – добавил Алексей, опуская автомат.

Я смотрела на эту татуировку и чувствовала, как по спине побежали мурашки. Моя татушка, которую я сделала за год до катастрофы, в период бунтарства, когда думала, что мир можно изменить. Моя личная память. И у этого наглого, улыбчивого мужика – точно такая же.

– Это что за хрень? – мой голос сел до шёпота.

Кэст перестал улыбаться. Впервые за всё время. Он посмотрел на свою руку, потом на меня. Глаза у него стали другими – серьёзными, даже какими-то… понимающими.

– Татуху мою узнала? – спросил он тихо. – Я её лет пятнадцать назад набил. В одном очень специфическом месте. Там ещё один чудик был, мастер, он говорил, что такие звёзды – символ свободы. Что мир можно перевернуть, если собраться с теми, у кого такая же.

Он помолчал, потом усмехнулся, но как-то невесело.

– Только мир всё равно перевернулся без нашего спроса. А тату осталась. Я с ней и живу. Напоминание.

Я молчала. В голове крутилась только одна мысль: «Не может быть. Это просто совпадение». Но глядя в его глаза, я понимала – не совпадение. Он прошёл тот же путь. Может, другим маршрутом, но с теми же ориентирами.

– У меня такая же, – сказала я, наконец, и эти слова дались мне тяжелее, чем признание в собственной слабости.

Я не стала задирать рукав. Ни к чему. Моя интонация сказала всё.

Кэст кивнул. Без улыбки, без подколов. Просто кивнул, как старому боевому товарищу.

– Ну, значит, не зря припёрлись, – за спиной раздался спокойный голос Маклауда. – Кэст, уймись со своей лирикой. Давай уже по делу.

Напряжение лопнуло. Алексей хмыкнул и снова уткнулся в автомат. Филя перекрестился, бормоча что-то про «чудеса в решете». Зина даже улыбнулась – впервые за последние дни.

– Ладно, – я убрала руку с пояса, где лежал пистолет. – Рассказывайте, что за ОВР и с чем вас едят. Только без пафоса. Пафос я не перевариваю.

Кэст снова расплылся в улыбке. Он подхватил бутылку, ловко открутил пробку и, не спрашивая, разлил по ближайшим кружкам.

– ОВР – это просто. Мы – те, кто не вписался ни в какие рамки. Ни в Чистых, ни в Орден, ни в сталкерские кланы. Мы вольные. У нас есть несколько правил: своих не бросаем, баб не обижаем, с мразью не сотрудничаем. И, – он поднял кружку, – никогда не пьём в одиночку. Ну, за знакомство!

Маклауд молча чокнулся с ним и сделал глоток. Мы переглянулись. Петрович пожал плечами и тоже взял кружку.

Я смотрела на них, на этих двух весёлых, бесшабашных, опасных мужиков, и думала о том, что случайностей не бывает. Татуировка, перевёрнутая звезда… Может, в той мастерской, где я её делала, была какая-то магия. Или просто судьба решила подкинуть мне союзников, которых я никогда не просила.

– За знакомство, – сказала я и отхлебнула виски.

Оно обожгло горло, разлилось теплом. Хороший виски. Довоенный. Интересно, где они его откопали?

– А теперь, – продолжил Кэст, по-хозяйски разворачивая карту и убирая бутылку в сторону, – давайте-ка прикинем, как мы будем встречать этого вашего Варфоломея. У меня, знаете ли, к нему личный счёт. Он у меня позапрошлым летом одного парня из нашей общины спалил. Хороший парень был. Дурак, правда, но хороший.

Маклауд согласно кивнул и ткнул пальцем в другую точку на карте:

– Вот тут аномалия, Кислотный туман. Если мы загоним их сюда, а потом рванём вот эту гряду, их накроет так, что костей не соберут.

– А если не пойдут? – спросил Петрович.

– Пойдут, – усмехнулся Маклауд. – У них там Варфоломей, говорят, упёртый, как баран. Он прёт напролом, не глядя по сторонам. Значит, надо сделать так, чтоб он пер, именно туда, куда нам надо.

Алексей отложил автомат и подошёл к столу. Он смотрел на карту, на новых людей, на меня.

– А ты чего молчишь? – спросил он тихо, чтоб слышала только я.

– Думаю, – ответила я. – Думаю, верить им или сразу стрелять.

– А вывод?

Я посмотрела на Кэста, который уже горячо спорил с Петровичем о том, сколько взрывчатки нужно, чтобы обрушить скальный козырёк. На Маклауда, который спокойно чертил схему минирования прямо на столе.

– Вывод такой, – усмехнулась я. – Что распиздяи они, конечно, те ещё. Но, кажется, надёжные. По крайней мере, пока мы воюем на одной стороне.

– А потом? – Алексей прищурился.

– А потом будет потом. Сейчас нам нужны стволы, мозги и желание воевать. У них это есть.

Ночь мы просидели над картой. Кэст травил байки, от которых Зина краснела, Филя икал, а Петрович грозил ему ножом. Маклауд молча курил в углу и изредка вставлял односложные, но точные замечания. Алексей записывал, рисовал схемы, спорил.

А я смотрела на свою правую руку, под тканью куртки, туда, где на плече была та самая татуировка. Череп в звезде. Символ бунтарства. Или просто знак того, что в этом мире, полном пепла и смерти, всё-таки есть место случайностям. Или судьбе.

Где-то за стеной, за бетонными плитами базы, за куполом Эпицентра, в серой, выжженной степи собирал свою армию Варфоломей. А здесь, в тесной комнате, за плохой картой и хорошим виски, рождался союз, способный эту армию остановить.

Кэст поймал мой взгляд и вдруг подмигнул:

– Не дрейфь, командир. С нами не пропадёшь. Мы, ОВР, хоть и распиздяи, но своё дело знаем. И чуйка у меня на людей. Ты – наша. По татухе вижу.

Я усмехнулась.

– Посмотрим, – сказала я. – Посмотрим.

Глава 2. Синдром самозванца

Утро в Эпицентре начиналось с искусственного солнца.

Ровно в семь над куполом зажигались лампы, имитирующие рассвет. Кто-то из учёных говорил, что это важно для циркадных ритмов. Кто-то просто ностальгировал по старому миру. Диана не знала, к какой категории относится она сама. Она просто привыкла просыпаться затемно, когда никаких ламп ещё не было, и слушать тишину.

Сегодня тишина была другой.

Она сидела на краю койки, сжимая в руке флягу. Виски кончилось ещё вчера, но флягу она не выпускала. Привычка. Пальцы машинально гладили потёртый металл, а взгляд был прикован к стене.

Перед глазами стояло лицо. Или не лицо. Так, смутные очертания, тёплое пятно, которое должно было быть мамой. Диана пыталась ухватить детали – цвет глаз, форму губ, морщинки у висков, – но всё расплывалось, как акварель под дождём.

– Твою мать, – прошептала она и провела пальцем по шраму на брови.

В дверь постучали. Коротко, два раза. Алексей.

– Войди.

Он зашёл с двумя кружками горячего чая. Настоящего, с травами, которые где-то раздобыли технократы. Поставил одну на тумбочку рядом с Дианой, вторую оставил себе.

– Опять не спала?