Константин Фрес – Золушка по принцу не страдает (страница 15)
И принц осуждающе и возмущенно фыркнул.
— Черт тебя подери! — побагровев, заорал Король, яростно потрясая кулаками. — Олух ты разукрашенный! Разве ты не понимаешь, что красота человека заключается не в стрелках на его икрах!? Даже не поцеловал красотку!..
— Фи, папа, — снова сморщился принц. — Когда я вам это говорил, вы надо мной смеялись и отправили набираться ума в университет. Я набрался; я все понял. Чем же вы теперь недовольны?
— Я хотел, чтобы ты оставался мужчиной, — тяжело дыша, ответил Король. — И вел себя как мужчина. И походил на мужчину.
— Я мужчина нашего времени, — легкомысленно произнес принц. — Продукт, так сказать, эпохи. Вы странный, папа. Вы все время чего-то хотите, но сами не знаете чего. То будь модным поэтом, то будь мужчиной. Если бы вы были скульптором, папа, и лепили бы из глины ваши скульптуры, то всякие ненормальные пикассы рыдали бы от зависти. Потому что совершенно непонятно, как должен выглядеть ваш идеал. Эта женитьба еще, — принц подопнул не распакованные портреты. — Зачем такая спешка?
— Затем, чтобы ты вспомнил, зачем встречаются с женщинами!
— Фи, папа, как это пошло!..
— Я уже опасаюсь, что и девицы тебе не интересны, — с горечью произнес Король. — Ты посмотри — даже не взглянул на портреты потенциальных невест!
— А чего на них смотреть, — принц скорчил перед зеркалом уморительную физиономию и аккуратно приклеил черную бархатную мушку себе под глаз. — Они все на одно лицо. Все одинаковы. Вот если б какая была оригинальная… свежая… юная… яркая и интересная… я б, пожалуй, пересмотрел свои взгляды.
Король оживился.
— Так изволь! — произнес он. — У Лесничего трое прелестных дочерей! Выбирай любую. Особенно его родная дочка — говорят, невообразимая красавица!
— У нее парик полметра? — уточнил принц капризно. — Меньше мне не интересно! Только самые утонченные красавицы могут носить такой парик!
Король снова побагровел.
— Сам померяешь, — зло произнес он, — какой длины у нее парик! Собирайся; мы едем на смотрины. И, нравится тебе или нет, но одна из дочек Лесничего станет твоей женой! Коль уж они все на одно лицо, то зачем выбирать?! А долг перед королевством ты обязан исполнить!
— Фи, папа, снова насилие, — капризно произнес принц оглядывая себя в зеркало и так, и этак. — Отчего вам все время охота заставить меня делать то, что я не хочу, и что не мне надо?
— Доминик Бернард Патрик Люк, я твой отец! — вспылил Король. — Я прожил жизнь, я лучше знаю, что тебе нужно, и что для тебя будет благом! А ты просто глупый мальчишка, который сопротивляется собственному счастью!
— Счастье-то, — капризно протянул принц, нарумянивая щечки погуще, порозовее, — тиражированное. Одинаковые девицы, несущие одинаковую чушь! И ни одна из них не умеет правильно одеваться! Фи! Деревенское бескультурье!
Глава 6. 2
Енот, обращенный в девушку, усердно подметал дорожки в саду. На голове его была повязана косынка, лицо, отдаленно смахивающее на лицо щекастой неприветливой девицы, было сосредоточено. Енот вдохновенно работал и наслаждался процессом. Его не заставляли думать, принимать решения, и это его вполне устраивало.
Старенькое платье Изабеллы трещало на его дородном теле, сквозь прорехи виднелось волосатое енотье тело. Корсет безжалостно стискивал енотьи бока, но даже он не мог справиться с их округлостью, а только лишь подчеркивал общую обширность замаскированного енотьего зада.
Енот развел такую бурную деятельность, что Юфимия, поглядывающая из окна и наблюдающая за ним, ничего толком не смогла увидеть из-за поднятых его метлой клубов пыли.
— Малютке не на пользу идет этот грубый труд, — всхлипнула мачеха, успокаивая свою совесть еще глоточком горячительного из своей фляжечки. — Горе ее сломило. Она стала как будто ниже ростом, и как-то сгорбилась, стала какой-то неуклюжей и слишком… толстой…
На самом деле енот воровато втягивал голову в плечи и отворачивался от снующих туда-сюда слуг, чтобы оставаться неузнанным.
Фея, подлетев к окну, лишь мелком глянула на трудящегося.
— Ничего-ничего, дорогая, — проворковала она добрым голосом пилы, — у тебя просто слишком доброе сердце! А девчонка просто сильно избалована. Вот увидишь — это пойдет ей на пользу. Набьет пару мозолей, устанет, испачкается, проголодается… А тут приедет принц. И мы закатим пир! Пирожные и нежнейшие куропатки, прожаренные над огнем! Мороженое и лимонад! Нарядные сестры и веселые разговоры за обедом… А она не звана к столу! Насмешки над ее старым платьем… Я думаю, ее это очень, очень обидит. И она будет рваться туда, чего так старательно избегала!
— О, это так жестко! — вздохнула Юфимия, отирая платочком сбежавшую слезу.
Фея скептически глянула на деятельного енота.
— Действительно, толстая, — вполголоса произнесла она с удивлением. — Отрастить такую жо… Гхм, быть такой упитанной в ее возрасте — это просто преступление. Тем более, ей полезны подвижные занятия на свежем воздухе! Ну, милая, не убивайся так!
Меж тем сама Изабелла, спрятавшись в маленькой каморке с единственным окошечком, шила так, что искры летели из-под иглы ее швейной машины.
Заяц, как и енот, оказался помощником расторопным, понятливым и полезным. Обращенный в тощую девицу, этот косой проныра, таясь по темным углам, проник в кладовую, где Юфимия хранила отрезы тканей, кружева и нитки. Оттуда на своем тощем горбу заяц вытащил пару прелестных шелковых отрезов, примерно по тридцать локтей каждый.
В корзинку косой, настороженно глядя одним глазом на дверь, а другим на похищаемое добро, насыпал самых красивых пуговиц, серебряных крючочков и красивых блестящих камешков.
Там же он раздобыл и краски, которыми предстояло выкрасить парички.
Словом, этого проныру подгонять было не нужно.
Когда утром проснулась белка, все свечи почти догорели, оплавились и закапали пол. На манекенах, набитых соломой, сверкали и переливались серебром и золотом, два чудесных платья, одно с вырезом, второе с жестким серебряным корсетом. Заяц, перегрызая зубами нитки и сплевывая узелки точнехонько в мусорное ведро, пришивал пуговки в ряд и красивые камешки, почти полностью окосев от усердия.
Изабелла, с покрасневшими от бессонной ночи глазами, завивала кудри на высоких и пышных париках с двумя разноцветными прядями.
— М-м-м, — почавкала спросонья белка, почесывая бока и продирая опухшие глаза. — Да, неплохо, неплохо. Вы почти справились. Только вот тут надо перешить, — она ткнула пальцем в корсет, который был идеально отглажен и являл собой просто произведение искусства. — И вон там, на юбке, лента как попало пришита. А этот косой вообще неровно блестяшки пришивает. Принц очень требователен! Он не потерпит халтуру!
Заяц промолчал; только покрасневший, как и у Изабеллы, глаз у него задергался. Он подавился узелками, закашлялся и сжал большие портновские ножницы с видом убийцы.
— Нормально он пришивает, — отрезала Изабелла. — Зови сестер иди!
Но их звать было не надо; толкаясь и вереща, в одних ночных рубашках, они мчались по лестнице, теряя ночные туфли, и в каморку к Изабелле вломились одновременно, с трудом протиснувшись в двери.
— Какая красота! — верещали они наперебой, скача вокруг своих платьев и дергая их за оборки и за рукава. Казалось, они и о принце позабыли. Главное — надеть поскорее наряд!
Но у белки были свои планы.
— Побольше серьезности! — металлическим голосом рявкнула она, подскочив и широко расставив лапы. Передние лапы она заложила за спину, и вся ее фигура просто олицетворяла уверенность в себе и целеустремленность. — Мы с вами затеяли очень опасную игру! Враг силен и хитер, но мы сумеем его победить и получить то, что нам нужно!
— Поменьше болтовни, — отрезала Изабелла, сунув белке в пасть кусочек засохшего хлеба. — Лучше помоги сестрам одеться и накрась их. Ты обещала!
Белка небрежно обмахнулась хвостом.
— Обещала — значит, сделаю! — ответила она и посучила пальцами.
Золотая пыльца щедро потекла из ее горсти, и платья с париками ожили и накинулись на сестер. Сначала они перепутали, какое на которую должно надеться, и заяц зажевал косынку, в ужасе наблюдая, как узкий корсет пытается совладать с пышной талией визжащей Терезы.
Но потом платья разобрались и налезли каждое на свою хозяйку, и притом сели так идеально, что и лучшего желать было нельзя.
— Типа, типа, типа, — ворковала белка, словно подзывая цыплят и все соря золотой волшебной пылью.
Тут зашевелился чемоданчик, откинув крышку и раскрыв все свои кармашки и отделения.
Белый крем из тюбика ударил мощной струей в лицо Анны, и девушка заверещала от ужаса.
— Молчи! — хриплым голосом злодея-некроманта произнесла белка, делая в воздухе пассы лапами, будто бы протирая круглое зеркало. По мере ее действий чудо-крем ложился на кожу ровно, скрывая все конопушки, все прыщики и все нервности.
Белый воздушный пух, окунувшись в пудру, со всего размаха, как снежок, влепился в набеленное лицо, вызвав еще один испуганный вопль. Поднялось целое белоснежное облако, будто на месте взрыва, в котором мелькали ручки кисточек и разные баночки.
Тереза наблюдала за преображением сестры с ужасом.
Когда же пудра осела, Анна явилась такой красавицей, что впору ей было принимать участие в конкурсе красоты.
Ни длинного носа, ни слишком короткой губы, ни конопушек не было. На изумленных зрителей смотрела нежная красавица с фарфорово-белой кожей, с милой улыбкой и мечтательным взглядом.