Константин Фрес – Золушка по принцу не страдает (страница 17)
Фея в чем-то была права: несмотря на то, что принц Изабелле был не нужен, она все же не утерпела, и из любопытства последовала за сестрами.
Прячась за розовыми кустами, она кралась за беседующими молодыми людьми и слышала все, что принц нес, все его глупости и все высокомерное хвастовство. И очень удивилась, когда принц сказал, что не ездит верхом.
«Он же здоровый, как бык! — с удивлением думала Изабелла. — У него сильное, тренированное тело спортсмена. Не ездит верхом? Чушь! Врет, и не краснеет же. Это, наверное, ему в университете сказали, что поэт не должен пачкать руки? А он и поверил? И теперь скрывает свою силу, чтобы казаться утонченным юношей? Белкины орешки, какой же он глупый! И сестры тоже хороши, верят его вракам. Тоже глупые! И за соседей обидно; они, конечно, всего лишь мальчишки, и еще не умеют себя вести с девушками, а может, и цены себе не знают, как этот павлин с позолоченной задницей, но они добрые и славные».
Внезапно Изабелле очень захотелось подставить принцу подножку, чтоб он шлепнулся в лужу и испачкался с ног до головы. Ну, или выкинуть нечто такое, отчего он перестал бы смеяться противным визгливым смехом и выругался, что ли.
«Держу пари, его бы прежде вырвало радугой, единорогами, конфетами и зефиром, — мрачно подумала Изабелла, — а только потом прорезался бы голос…»
Она опустила руку в кармашек, и вдруг там нащупала белкин подарок, три желудя на одной веточке. Скорлупа одного из них треснула, и пальцы девушки нащупали какой-то торчащий лоскуток.
«Пророс, что ли?» — удивилась Изабелла.
Глава 7. Подвиги во имя
Меж тем принц и сестры устроились на качелях, и принц вызвался сестер покачать — то есть, подталкивать сидения с девицами, пока те не наберут должную амплитуду.
— А почитайте нам стихи, — предложила въедливая Анна, сидя на качелях и болтая ногами. — Вас же этому учили? Интересно было бы узреть ваши таланты, так сказать.
Надо отметить, что Анна глупой не была и сразу поняла, что принц больше благоволит Терезе. Ревность слегка ее отрезвила и нашептала недобрым голосом, что принц-то не так уж и хорош собой. Крашеный он. А что там, под краской — никто не знает. Она вот и сама крашеная, а каково ее лицо на самом деле, Анна прекрасно знала.
Значит, и принц может быть… с подвохом.
А потому относиться к нему с излишним восторгом просто глупо.
Впрочем, ее придирок и возникшего недоверия как будто принц не заметил, чем вызвал у Анны еще большее раздражение. Он откровенно любовался собой и стихи почитать, разумеется, согласился.
Но тему выбрал почему-то более чем агрессивную.
Подталкивая качели с сидящими на них девушками все сильнее, принц выкрикивал строчки стиха со все большим воодушевлением, и так разошелся, что девицы с верещанием и визгом взлетали выше верхушек деревьев и едва не умирали со страху.
— Пусть сильнее грянет буря! — стастно орал принц, придав качелям с Терезой такое ускорение, что несчастная взвыла, как летящее на неприятельские укрепления ядро, и ракетой устремилась вверх, к небу.
— Что творит, мерзавец! — выдохнула Изабелла, в ужасе глядя на все это.
Красивые платья, над которыми она трудилась, были растрепаны, парики от ветра раскисли и кудри на них расползлись, а сами сестры серьезно рисковали вылететь с бешено раскачивающихся качелей и шлепнуться в серебрящийся перед ними пруд.
И это было бы очень обидно и весьма болезненно, а так же опасно. В широких кринолинах с кучей юбок, сестры быстро бы намокли, набрали вес и пошли бы ко дну, как раскисшие бумажные кораблики.
— Вот он носится, как демон!!! Гордый! Черный! Демон!! Бури!!!
— А-а-а-а-а! — проорала низким басом Тереза, пролетая мимо принца, вытаращив глаза и вцепившись мертвой хваткой в веревки, на которых были подвешены качели.
Надо было что-то срочно делать; мерзавец-принц точно готов был прикончить обеих незадачливых поклонниц. Изабелла не поняла, как, но желудь с треснувшей скорлупой оказался в ее руках, и она раздавила его окончательно, крепко стиснув в пальцах.
Вмиг крохотный орешек превратился в довольно увесистую стопку одежды, зазвенели металлические кольца на ременном поясе…Это был добротный, дорогой охотничий костюм, штаны, сапоги, добрый лук и колчан со стрелами.
— О! — обрадовалась Изабелла, перебирая вещи. — Так это было б кстати! Одеться по-мужски, представиться местным пареньком и надавать по шее этому разряженному дураку!
Сестры верещали все слабее, наверное, уже выбились из сил и были на грани обморока. Изабелла поспешно натянула сапоги, одернула куртку и упрятала под шапочку волосы.
— Эй, ты! — выкрикнула она громко, выступая из-за дерева. — Петух ощипанный! Ты чего над девчонками издеваешься?! На парней, небось, смелости и сил не хватает?
Принц тотчас же обернулся, и даже свой лорнет позабыл поднести к глазам. Так разглядел дерзеца, осмелившегося его обозвать.
По накрашенным губам его скользнула такая недобрая улыбка, что у Изабеллы мороз по спине пробежался и она невольно отшатнулась от ряженого мерзавца.
«Ну, видно же, что он притворяется! — подумала она, сжимая рукоять ножа. — Кажется, придется побегать, чтобы он не отделал меня по-свойски…»
Но отступать было поздно, да и поздно; бедные сестры, чьи качели замедляли ход, едва приходили в себя. Если их бросить сейчас, то они просто не переживут этого свидания с темпераментным принцем…
— А ты кто таков? — насмешливо произнес принц, уперев руки в боки и выставив вперед ножку. — Тебе какое дело, над кем я издеваюсь?
— Какая разница, кто я, — дерзко выкрикнула Изабелла, надвинув на лицо черную полумаску. — Просто охотник; просто захотелось тебе напомнить, что выбирать надо противников по себе!
— Здесь нельзя охотиться, просто охотник, — весело ответил принц. — Верно, ты недоброе что-то задумал, если лицо скрываешь!
И принц указал на черную маску Изабеллы.
— Так ведь и ты тоже, — дерзко ответила она, указав на его беленое лицо. Принц снова усмехнулся:
— Пожалуй, ты прав.
— Девчонок оставь, — дерзко повторила Изабелла, увереннее встав перед принцем. — Не хочешь с ними возиться — так и скажи, не трусь. А мучить не смей!
— Я, по-твоему, трушу? — прищурился принц.
— А что ж еще? — пожала плечами Изабелла. — Они тебе не нравятся, но тебя с ними заставляют любезничать. И ты, вместо того, чтоб по-человечески отказаться, над ними издеваешься! Трус!
— Много ты понимаешь, — грозно выкрикнул принц, — кто мне нравится, а кто нет!
— Да уж кое-что понимаю! — так же дерзко ответила Изабелла. — Трус!
Это повторяющееся слово «трус» принцу почему-то не понравилось. Более того, он прямо-таки взбесился.
— Я ничего не боюсь! — брутально прорычал он, что смотрелось очень комично с его белыми кудряшками и розовыми нарумяненными щечками. — Попадешь?
Он шагнул к столику, таящемуся в тени, и взял с тарелки с фруктами яблоко, зеленое и наверняка кислое. Изабелла, не говоря ни слова, выхватила из колчана стрелу и натянула тетиву, метясь в лежащее на раскрытой ладони принца яблоко.
— А так?
Не успела она прицелиться, как следует, как принц это самое яблоко водрузил себе на макушку, поверх белых кудрей, и усмехнулся.
— Ну? Стреляй!
Руки у Изабеллы дрогнули, и принц это заметил.
— Что ж ты медлишь? — произнес он, осторожно складывая руки на груди и стараясь не шевелиться, чтоб яблоко не упало. — И кто из нас теперь трус?
Стрелять в принца — это, пожалуй, был перебор. Это Изабелла поняла со всей отчетливостью, глядя на яблоко и чувствуя, как наконечник стрелы холодит пальцы и чуть гуляет в воздухе, ловя цель.
И принц совершенно точно не боялся. Стоял и улыбался.
«Сме-е-е-елый, — подумала Изабелла, чьи мысли вдруг потекли медленно-медленно, словно и весь мир замедлил свой бег раз в десять. — Даже радугой его рвать не стало… Но и я тебе не уступлю…»
— Стреляй! — резким голосом вдруг выкрикнул принц, словно отдавая приказ. Лицо его сделалось холодным и жестким, даже жестоким. Эту жестокость не могли скрыть ни белила, ни румяна. И Изабелла, глубоко вздохнув, разжала пальцы, спуская тетиву и посылая стрелу в цель.
Вжик! И яблоко упало в траву, пробитое насквозь стрелой.
— Надо же, — подал насмешливый голос принц, склонившись над трофеем Изабеллы, — попал!
Он поднял стрелу, на которую был нанизан плод, и с хрустом куснул сочное кислое яблоко крепкими зубами. Вид у принца был предовольный; а вот Изабелла почуяла, как ее руки трясутся. От пережитого напряжения ее даже слегка подташнивало.
«Только что в человека стреляла! — билось в ее висках. — А если б дрогнула рука?..»