Константин Фрес – Золушка по принцу не страдает (страница 10)
Но это ощущение не оставляло ее. И когда девушка подумала, что сейчас ее сердце остановится и дыхание навсегда замрет в ее груди, ослепительно-прекрасное страдание навалилось на нее жаркой густой волной.
Изабелла кричала, вздрагивая от каждого толчка в своем лоне, рычала, хрипло выдыхая невероятное наслаждение, и Люк вторил ей, двигаясь в ее теле отрывистыми, сильными, жесткими толчками, ловя губами ее горячие вздохи.
Глава 4. 2
— А теперь что?
Этот вопрос испуганным голосом Изабелла задала сразу же, как смогла отдышаться и начать говорить.
Что теперь?
Ее тело вздрагивало в объятьях Люка, молодой человек поглаживал ее влажную горячую кожу и чуть касался губами ее разгоряченных губ.
Из шкафа раздалось зловещее завывание, будто заблудшая грешная душа намеревалась съесть свою жертву, встретившуюся ей на ночном кладбище.
— Что теперь, что теперь! — завывал шкаф. — Об этом раньше надо было думать!
Люк нехотя склонился, свесился с кровати, подхватил сапог и запустил его в дверцу шкафа. Привидение смолкло.
— А теперь, — ответил Люк, возвращаясь к девушке и обнимая ее крепче, — нам надо пожениться. И как можно скорее.
Изабелла, конечно, ждала этого ответа.
Она наслышана была о молодых людях, которые исчезают из жизни девушки, сорвав с ее губ запретный первый поцелуй, и думала, что Люк, получив слишком много, попытается, хотя бы попытается как-то вывернуться, уйти от продолжения отношений. И его предложение выйти за него замуж в этом случае могло бы, конечно, последовать, но уже не так уверенно и без напористого энтузиазма. А значит, к логическому завершению — к свадьбе, — его пришлось бы подталкивать. А Изе этого так не хотелось бы.
Не хотелось после такого великолепного утреннего любовного марафона пробовать на вкус тоскливое отчаяние, не хотелось неловких сцен, дрожащего голоса, произносящего какие-то жалкие, ненужные слова.
Но разговор о женитьбе продолжился таким уверенным тоном, что Изабелла даже немного растерялась, понимая, что сама не готова к этому.
«Пожалуй, на этом этапе мне было бы достаточно твердого обещания, — подумала она, трепеща от волнения. — Мне ведь нужно время, чтобы прийти в себя и все обдумать! Да и свадьба… что скажет отец?! И кто нас обвенчает — все священники в округе меня знаю, каждый из них хотя б пару раз пытался изгнать из меня дьявола… веселые были времена, эх! Если кто-то из них возьмется за это, то отцу будет известно в тот же день…»
— Погоди, — испуганно произнесла она. — Но если я выйду за тебя замуж, то это означает… означает, что мы жить вместе будем!
— Конечно, — подтвердил Люк серьезно.
— Но на что?! И, главное, где?!
— Что ты так пугаешься, — улыбнулся он, ласково коснувшись ее щеки. — Когда девушка выходит замуж, ей приходится уйти из отчего дома и жить вместе с мужем. Так всегда было. И ты зря беспокоишься; я смогу содержать семью, и прокормить нас с тобой могу без особого труда. Ты не будешь ни в чем нуждаться. Не бойся.
— Будешь работать садовником в богатых домах?
Люк пожал плечами.
— Если тебе эта профессия не нравится… Могу пойти на службу в армию, — ответил он. — В соседнем королевстве была война, так вот я командовал целым полком. И весьма успешно.
— Ого-го! — удивилась Изабелла. — Нет, пожалуй, на войну не надо. Поливай свои розы. Но вот что скажет отец…
— А кто у тебя отец? — спросил Люк. — И разве он не будет рад, что дочь выходит замуж, да не просто так, а по любви?
И тут Изабелла не нашла, что ответить.
«Вот сейчас Люк близок к тому, чтобы удрать, как никогда! — мрачно подумала она. — Папа-то у нас Королевский Лесничий. И в его власти велеть поймать соблазнителя-садовника и как следует надрать ему его красивую задницу. Нет, нет-нет! Лучше молчать! Потом… когда мы с Люком поженимся. Тогда я скажу отцу и Люку… но не раньше!»
— Он хороший и добрый человек, — вздохнула она, устраиваясь на груди Люка удобнее. — Но, сам понимаешь, я доставляю ему столько хлопот и забот…
— Понимаю, — усмехнулся Люк, обняв девушку за плечо и ободряюще поглаживая. — Но если он добр и благороден, я думаю, мы найдем с ним общий язык и поладим. В любом случае, не пугайся. Мы вместе; я рядом. Теперь я буду тебя защищать от всех невзгод.
— У тебя неплохо получается, — тихо шепнула Изабелла, краснея от удовольствия. — Продолжай в том же духе!
— Только обещай мне, — сказал Люк, — что не будешь доставлять мне столько хлопот, как твоему отцу.
— Я постараюсь быть хорошей женой, — горячо пообещала Изабелла. — Правда!
Наверное, они еще долго лежали б, обнявшись, и мечтали о том, как славно заживут вдвоём на берегу прекрасного озера, если б не одно опрометчивое действие, которое совершил Люк.
Он кинул сапог в шкаф. И немного сдвинул стул, которым была подперта дверца.
Этого хватило, чтобы отчаявшаяся белка, толкая дверцу изо всех сил, наконец-то смогла ее приоткрыть. Мыча, скаля зубы, тараща глаза, белка с трудом просунула голову в образовавшуюся щель, тихо ругаясь самыми плохими словами, что только существовали в мире.
— Ах вы, мофоли на копытах фтарых кабанов! — шипела она, упираясь лапами и с трудом вытягивая свое тельце из шкафа. Отчего-то она снова зашепелявила. Видимо, оттого, что сидя заперти, попыталась погрызть дверцу шкафа. — Козявки в нофу дохлого лофя! Дети чахоточных улиток! Надо мной фмеяться вздумали! Я вам покафу! Я ведь не профто так! Я Вильгельмина Герхен-Дармоедфкая!
Вихрем она взбежала на узелок с вещами Изабеллы и, шепча что-то над ним зловещим завывающим голосом, меленько посучила своими крохотными беличьими пальчиками, будто суп посолила. Затем то же самое она проделала и со старым линялым платьем, и с калошами.
Но хуже всего было то, что свое заклятье она прошептала и над пяткой Изабеллы, щедро сыпля на нее золотых магических крупинок.
И магия выдернула Изабеллу из рук Люка в самый неподходящий момент.
Девушка взлетела к потолку, словно ее за ногу поднял невидимый великан.
— Помогите! — заверещала она, изо всех сил дергая ногой. Но освободиться ей, разумеется, не удалось.
— Хе-хе-хе, — сказала коварная белка, потирая ручки.
— Ах ты, рыжая приставала! — взвился Люк. — А ну, прекрати баловаться! Это тебе не игрушки!
— А кто тут балуется! — нахально и сердито ответила белка, подбоченясь. — Кто балуется?! Тут только ты цапаешь то, что тебе не принадлежит, без фпросу!
— Я спросил девушку! — орал Люк, гоняясь за неуловимой белкой. — И она была не против!
— Зато против я! — яростно верещала белка, удирая от Люка. — Я ее нафтавница! Я ее опекунфа! Я назначена ей в учителя, я долфна была ее подготовить и удачно выдать замуф-ф, удачно! А не за тебя, копатель дофдевых червяков! Но ничего, ничего-о-о! Я все равно выведу ее в люди! Она быфтренько выскочит у меня замуф за приличного барона! Я вам не позволю разруфить мою репутафию и карьеру! Иди, копай свои навозные грядки, подлец!
— Расколдуй ее, мерзавка хвостатая, или я за себя не ручаюсь!
— Хо-хо-хо, а фто ты мне фделаешь?! — издевалась белка.
— Да я пристрелю тебя, комок меха! Стреляю я тоже неплохо!
Изабелла беспомощно болталась под потолком, словно воздушный шар.
По злому велению белки узелок с вещами развязался и одежда полезла оттуда так же зловеще, как призраки или вон разбойники из засады.
Они напали на Изабеллу и платье насильно наделось на нее.
Охотничья мокрая куртка отыскала на полу калоши, штаны скрутили Изабелле ноги, и совместными усилиями предательница-одежда нацепила обувь на дрыгающиеся ноги девушки.
Увидев, что девушка более-менее приведена в порядок, белка скакнула, вцепилась в подол ее платья и повисла там.
— Пока, неудачник! — презрительно цыкнула она Люку и скомандовала замершим в нерешительности вещам: — Домой!
Изабеллу закрутило, словно в огромном водовороте, и как бы ни ловил ее Люк, все было напрасно. Магия вышвырнула девушку в окно, и до Люка донесся только ее крик:
— Встретимся в этой же сторожке! Может быть…
Глава 4. 3
— Какой он красивый!
— Просто душка!
Девицы, рассматривающие парадный портрет принца, испустили очередные томные вздохи, идущие из самых израненных сердец.
Суровая, как строгая мать, белка, своим волшебством закинула Изабеллу через дымоход камина прямо в классную комнату, в том, в чем она была — в старом платье и в калошах. Да теперь еще и перепачканная черной бархатной сажей и серой золой, как трубочист.
Да еще и клок из подола был безжалостно вырван, видимо, зацепившись обо что-то в трубе.
Ее мокрые вещи неугомонная рыжая мерзавка раскидала по всему двору, и служанки, перешептываясь, что юная госпожа снова вляпалась в историю, собирали их с целью привести в порядок.
— Пусть тебе будет стыдно! — цокала неугомонная белка, скача по подоконнику классной комнаты. — Пусть все тебя видят, и пусть твоя мачеха задаст тебе головомойку!