Константин Фрес – Последнее дело инквизитора. Полюбить Тьму (страница 30)

Тристан рассеянно пожал плечами.

— Пожалуй, да, — ответил он. — Видел немало, и прекрасного, и ужасного. И по-настоящему великого.

— Ну, так и что же вам дороже всего в этом мире? — с любопытством произнес Доба.

— Не в этом мире, — мягко поправил Тристан, — а вообще. Я сам. Все миры одинаковы. В них могут быть разные страны, разные города и языки, разные люди, разные обычаи, но я-то везде остаюсь одним и тем же.

— Ах, как интересно! И неужто нет ни единого места, где вы желали бы остаться навсегда? Где не надо было бы бегать, драться с нечистью?

Тристан промолчал; по губам его скользнула тонкая улыбка.

— Но мне нравится драться с нечистью, — ответил он. — Даже в мире, населенном прекрасными и добрыми ангелами, я нашел бы, кому накостылять по шее за прегрешения.

— А если там все люди безгрешны? Поют себе псалмы, радуются жизни и кротки, как овечки?

— Ну и местечко! Должно быть, там ужасно скучно. Даже тоскливо до смерти. Этак и вздернуться можно.

— Но не к этому ли вы стремитесь? Не хотите ли извести всех негодяев и злодеев, чтоб мир стал лучше?

— Это называется цель, Доба, — посмеиваясь, ответил Тристан. — Это то, что делает мое существование не бессмысленным, а меня самого — нужным. Пока эта цель не достигнута, я нахожу смысл существовать.

За его спиной украдкой вздохнула герцогиня, но Доба услышал этот неясный звук.

— А как же чувства? — вкрадчиво поинтересовался он. — Любовь? Я думал, люди живут именно для этого — чтобы любить.

— Я всегда влюблен, — ответил беспечно Тристан. — Это делает кровь горячее, и тогда все воспринимаешь острее.

— Влюблен в самого себя, — сердито проворчала герцогиня, но насмешливый Алекс, следующий за ней на почтительном расстоянии, лишь едко хихикнул и покачал головой:

— Готов спорить на свою голову, что на данный момент его милость влюблен в вас.

— На вашем месте, молодой человек, я бы не лезла в дела взрослых! — огрызнулась женщина.

— Я и не лезу, — точь-в-точь беспечно, как Тристан, ответил Алекс. — Но если б я влез, было б намного лучше.

Герцогиня отчего-то промолчала, ничего не ответила на эту вольность молодого нахала, и Тристан, рассеянно прислушиваясь к их перебранке, этот раунд оставил за сыном.

Одна из дверей при ближайшем рассмотрении оказалась не заперта. Она чуть приоткрывалась, как от сильного сквозняка, и свет, что лился из-за нее, был синеватым, как сполохи молний.

— Сюда он ушел, — определил Доба, освещая своим фонарем старую дверь. — Но, господа, при всем желании я вас туда не пущу! Там бушует магическая буря. Сильнейшая буря! Вас раскидает, и вы превратитесь в безумцев, растерявшихся между мирами. А так как вы, господин инквизитор, разум не потеряете, то, вероятно, вы вернетесь, чтобы оторвать мне голову. А мне этого не хотелось бы! Жак хорошо защитился от преследований! Старухи с крысами это ерунда. Он хотел лишь немного вас задержать ими, и ему это удалось. Опаснее всего призванная им Тьма, которая заметает за ним следы. Вам лучше переждать.

— Даже с учетом того, — насмешливо произнесла герцогиня, — что здесь я? И я могу направить нашу тесную компанию куда угодно? Максимально безопасно?

Тристан уважительно кивнул.

— В самом деле? — вежливо осведомился он.

Доба подобострастно поклонился ей:

— Ваше Темнейшество, — почтительно произнес он. — О, простите. Я о вас не подумал…

— Так думайте, — грубо ответила она. — Отворяйте дверь, Доба. Нам некогда дожидаться, когда все уляжется.

Хозяин поклонился и осветил дверь своим фонарем. Герцогиня положила ладонь на темное дерево, шепча заклятье, слова, которые знала только она, и от ее пальцев, будто впитавшаяся в волокна дерева краска, потянулись темные потеки. Доба ловко щелкнул ключом в замочной скважине, на темной поверхности двери, наливаясь огнем, вспыхнули символы и тайные знаки, и дверь со скрипом отворилась.

— Ну, вы идете? — грубовато поинтересовалась герцогиня, сунув руки в карманы. В ее позе было что-то вызывающе-мальчишеское, и кто угодно помчался бы вперед нее, чтобы доказать свою смелость и свое бесстрашие, но не Тристан.

— Это точно безопасно? — ненавязчиво поинтересовался он. — Я отдаю отчет, с кем собираюсь шагнуть в небытие, и кто идет следом за мной, я тоже помню.

Герцогиня усмехнулась.

— Не поздновато ли вы спохватились, инквизитор? Щадите сыновей? Они так мало видели жизнь! А вы уже втравили их в опасную профессию. Невинные мальчики… Едва ли познали любовь женщины…

Алекс возвел хитрые глаза к потолку, изо всех сил делая невинный вид.

— Ну, я бы не был столь категоричен… — пробормотал он, старясь изо всех сил не улыбаться. Но у него выходило плохо; и герцогиня буквально-таки подавилась своими словами.

— Я пойду первым, — сказал Алекс, хитро косясь на женщину. — Вы ведь искренне переживаете за меня, мадам? Вам ведь не хочется, чтобы со мной приключилось что-то плохое? Если я погибну, обещаю тревожить вашу совесть каждую ночь!

И юный инквизитор, ни слова больше не говоря, шагнул вперед, в раскрытую дверь. Молчаливый суровый брат последовал за ним, а потом и герцогиня.

Тристану ничего не оставалось делать, как идти за всей компанией.

Первые три шага он проделал в пустоте и темноте, а затем его лица вдруг коснулся легкий бриз, запахло морем и нагретым на солнце лугом, разнотравьем.

Под ногами его звонко цокнула плитка, мостящая внутренний дворик дома, и Тристан, изумленный, остановился, потирая глаза, словно только что вышел из темного помещения в солнечный день.

Перед ним, за легкими занавесями, была терраса, с которой открывался вид на огромный, необъятный луг, перечеркнутый утопающей в травах тропинкой. Близнецы уже носились по нему с воплями, Густав блаженно валялся в цветущих зарослях, и где-то далеко, за зелеными холмами, садилось красное уставшее солнце.

Его лучи клали розовый отблеск на белые, отштукатуренные стены домика, превращали мошек танцующих в воздухе, в золотые точки, запутывались в травах и цветах, над которыми стлался пух, летящий с деревьев.

— Это не совсем то, куда мы шли, — деликатно заметил Тристан, обернувшись к герцогине.

— Мы бы и не дошли туда, куда мы шли, — ответила герцогиня. Она стояла рядом, подставив свое лицо-маску ветру, словно могла чувствовать его свежие прикосновения, и Тристан практически слышал улыбку в ее голосе. — Жака догнать невозможно, если он того не хочет.

— Зачем же вы притащили нас сюда?

— Это мой личный рай, — ответила герцогиня. — Здесь неплохо… ждать. И делать вид, что вот-вот… дождешься.

— Побег от действительности, — понимающе сказал Тристан.

— Называйте, как хотите, — устало отмахнулась от него женщина. — Но нам где-то надо было переночевать, а в вонючем доме с обоссанными углами делать этого мне не хотелось. Лучше тут. Воздух свежее.

Тристан вздохнул полной грудью, огляделся. Оборотни, почуяв дикую свободу, носились по бескрайним волнам из травы и цветов, голоса близнецов были еле слышны. Солнце почти село.

— Да, тут неплохо, — наконец покладисто согласился он.

За ужином прислуживала неугомонная Диана, и пусть он был прост, зато совсем неплох. Когда совсем стемнело, оборотни во главе с Густавом умчались спать в траву, близнецы откланялись и удалились в комнату наверху. Диана тоже где-то примолкла, и Тристан, вдруг оставшись в столовой один, в блаженной ночной тишине, вдруг с удивлением понял, что герцогиня права. Здесь было хорошо.

И не просто ждать, а жить. Дышать, наслаждаясь каждым мгновением.

Здесь было все, что нужно, и находилось оно там, где Тристан ожидал это отыскать.

Он нашел и сигареты, и спички. У выхода на террасу обнаружился очень удобный и мягкий диван. Тристан, раздевшись, стащив с плеч пальто, жилет, сорочку, оставшись в брюках и поношенных сапогах, уселся, привычно пуская серый душистый дым, глядя на догорающий день, розовой полоской тлеющий над холмами.

Ему вдруг впервые в жизни захотелось побыть здесь подольше.

В покое.

«Райский уголок, — думал он, с прищуром рассматривая простую обстановку, уютную и удобную, — рядом море. Сыновья, любимая женщина… что еще нужно, чтобы скоротать отведенную мне вечность?»

Раньше такие мысли не приходили ему в голову.

«Раньше, — ответил он сам себе, щуря глаза от дыма, — я жил служением. Я и теперь им живу. И, видит магия, я в любой момент готов обнажить свой меч. Но неужто я не заслужил и нескольких лет покоя?..»

Размышления его были прерваны появлением герцогини. Хозяйка дома спустилась по лестнице со второго этажа, затихающего перед сном.

Увидев Тристана, она встала, как вкопанная, нервно поправляя маску.

— Что-то не так? — спокойно произнес он, все так же щуря глаза, отчего взгляд его стал еще острее и внимательнее.

Его нагота, свет, играющий бликами на его груди, отчего-то смутили женщину. Она бросала несмелые взгляды на его плечи и почти тотчас же отворачивала лицо, будто видела что-то невыносимое.

— Вы что, — хрипло произнесла она, наконец, — вы татуированы, инквизитор?! Как… когда… зачем?!

Тристан выпустил из губ очередную струю серого дыма и покосился на свои плечи.