Константин Фрес – Последнее дело инквизитора. Полюбить Тьму (страница 32)
Но, так или иначе, а Тристан ощущал себя одиноким.
Странное ощущение.
Оглядываешься, а рядом никого. И нет желания идти и искать кого-то, с кем можно скоротать ближайшие пару десятилетий жизни.
«Волшебные райские места, — с ухмылкой подумал Тристан, — будят приступы сентиментальности. Еще немного, и я всплакну по былым временам и упущенным возможностям!»
У сыновей в комнате было шумно.
Чуть приоткрыв дверь, Тристан вслушивался в стонущую, всхлипывающую тишину, пытаясь сообразить, кто из двоих разделил ложе с Дианой. В занимающемся рассвете он долго всматривался в зеркало напротив себя, пытаясь в нем рассмотреть получше движущиеся силуэты, пока, наконец, с первыми яркими лучами не увидел, что в постели устроились все трое.
— О, времена, о, нравы, — пробормотал Тристан осуждающе, рассмотрев, наконец, обнаженное женское тело, обхваченное белоснежными руками близнецов.
Диана лежала на груди Алекса, обернувшись к Рэю и обнимая его, закинув руку за голову. Губы их сливались в поцелуе; вероятно, поэтому ее стоны были глухими, еле слышными.
Близнецы овладевали ею одновременно, страстно и властно, с несвойственным для юных напором. Зажатая меж двух белоснежных тел, девушка страдала и наслаждалась одновременно. Она всхлипывала и вскрикивала от проникновений в ее тело, комкала сбившуюся простыню. А близнецы, выпивая ее поцелуи и насыщаясь ее стонами и ласками, передавали ее из рук в руки.
На завораживающую, неспешную и плавную игру можно было б смотреть бесконечно, но Тристан не за этим пришел. У самых дверей он рассмотрел брошенные девушкой юбку и чулки, и припомнил, что у герцогини-то одного чулка нет.
«Ей пригодится», — подумал Тристан, бесшумно наклоняясь и поднимая эту часть гардероба.
Воздух звенел от жалобных стонов Дианы, кожа ее золотилась блестящими каплями пота под первыми лучами солнца. Движения близнецов становились все быстрее и резче, девушка заходилась в криках, цапая ноготками плечи обнимающих ее молодых мужчин. Развязка грозила наступить с минуты на минуту.
От возбуждения у Тристана в голове зашумело, он с трудом подавил мысли о том, что неплохо было бы сейчас устроить герцогине нечто похожее, используя руки, губы, член, да все, чтобы услыхать такте же экстатические вопли.
«Но сначала дело».
Поэтому Тристан так же неслышно вышел и затворил за собой двери, отрезав все звуки.
На дверях, ногтем по подающемуся, мягкому дереву, он начертил множество магических символов, вспыхивающих теплым уютным домашним светом. Проспавшись, близнецы и Диана захотят выйти — и выйдут, только не здесь, не в райском гнездышке герцогини, а на квартире у Тристана.
«Я сделал, что мог. Обезопасил их».
Когда он спустился вниз, женщина тоже уже не спала и была почти полостью одета.
Она ни словом, ни жестом, ни взглядом не напомнила, ни заикнулась о проведенной вместе ночи. Словно и не было ничего. Снова отгородилась от Тристана непроницаемой стеной. Спряталась за своими страхами. Глядя на ее спешные, полуавтоматические движения, он украдкой вздохнул, снова остро, как никогда ощутив себя одиноким.
«Что ж, значит, попробуем еще раз. Пока не получим желаемого — или, на худой конец, объяснений, какого демона она ломается и что за странная игра, в которую она играет».
— Возьмите, — сухо произнес Тристан, протягивая ей чулки Дианы. — Вам пригодится.
— Вы бы еще мне ее нижнее белье принесли, — возмутилась женщина, рассматривая предложенную ей вещицу. — Какая пошлость! Никогда бы не купила таких.
— Чем богаты, — огрызнулся Тристан. — Нам с вами надо продолжить путь, а вы босая. Желаете натереть до крови ногу и хромать с хныканьем? Я вас на спине не понесу. И никто не понесет. Я отпустил наших спутников. По крайней мере, часть их.
Он замолчал, переживая внезапное, слишком болезненное и слишком яркое воспоминание. На спине он тащил по пустыне раненного Эрвина Тринадцатого. Отощавший от изматывающей жары и измученный жаждой, маленький и хрупкий, упрямый королевский бастард, он волок огромного Тринадцатого, упираясь изо всех, вырываясь из костлявых рук следующей за ними по пятам смерти.
Тогда магия и жажда жизни хорошо обучили его упрямству.
— Что вы сделали с мальчиками и с этой девушкой? — тотчас насторожилась женщина.
— Я — ничего, — ответил он. — Просто они отправятся не вслед за нами, а домой. А мы пойдем дальше. Оборотней изволите тоже отпустить, или пусть следуют за нами?
— Они достаточно взрослые, — сухо ответила герцогиня, надевая предложенные ей чулки, — чтобы самостоятельно решать свою судьбу. К тому же, они служат мне. И их выбор — это дело чести и верности.
Тристан лишь кивнул.
— Ну, идем, — велел он. — Ведите меня.
Глава 7. Несостоявшийся любовник
В Темном городе все еще бушевала магическая буря, скрывая путь трехногого Жака. Гремел гром, ливень хлестал каменную мостовую. Фиолетово-черная туча ползла по небу, и казалось, что миром завладела тьма и ночь.
В призрачном свете сверкающих молний дома казались мертвыми. Словно их жильцы вымерли от неизвестной болезни или от злых чар. Идти по этому месту было неприятно.
И одновременно привычно.
Оглядываясь, Тристан видел, что все в старом, прогнившем, грешном городишке ему знакомо. Город будто не менялся последние триста лет. Все тот же тлен и запустение. Все те же грязные мостовые, какими они были тогда, когда он делал первые свои инквизиторские шаги. Грязные деревянные дома, хлам и люди, похожие на скользкие черные тени, на заблудившихся призраков.
«Никогда не возвращался в прошлое таким экстравагантным способом», — усмехнулся Тристан.
Элегантно одетый, с модной прической, с блестящими чистыми волосами, он казался себе неуместным в этом зловонном, мрачном месте. Мир, глядя на него хитро прищуренными глазами мутных тусклых окон, словно призывал его сбросить гладкую красивую шкуру и снова стать прежним — молодым, жестоким, кровожадным и обезумевшим.
Таким, каким его когда-то призвали в этот мир снова затем, чтобы убивать и мстить, когда в груди словно раскаленными углями жжет обида и боль…
Спутница его тоже изменилась, приободрилась.
Лица он ее по-прежнему не видел, она опять надела надоевшую маску. Но, казалось, она даже дышать стала свободнее, словно приняла какое-то решение, и испытала оттого невероятное облегчение.
«Надо бы за этой дамочкой следить внимательнее, — подумал Тристан, следуя за ней по отмытой магическим ливнем мостовой. — Подобное воодушевление у нервных особ всегда заканчивается одинаково, каким-нибудь нелепым и порой смертельным фортелем. А я хотел бы еще разок поздороваться с ее бедрами в постели и раскланяться с ней… как следует».
Герцогиня не выказывала никакой обеспокоенности, что само по себе было странно с учетом того, что вела она компанию в весьма сомнительное и опасное место.
— Здесь, — произнесла она из-под маски глухо, останавливаясь у дверей какого-то заведения, — Жак наделил меня властью. Здесь я его повстречала.
— Однако, — изумился Тристан. — Вы говорили о трущобах, а на деле умудрились пролезть в самое сердце Тьмы, желая смерти? Проще было повеситься.
Женщина насмешливо фыркнула.
— Висеть в одиночестве пару недель в испачканных штанах и смердеть, пока не отскочит голова и пока обеспокоенные смрадом соседи не забьют тревогу? — уточнила она.
— После смерти не все ли равно?
— Вы же знаете, что нет, — едко ответила она. — Магия на всех нас имеет свои планы. И я не хотела бы, чтобы она меня возродила в виде вонючей, безголовой кучи тряпья. У магии своеобразное, очень гадкое чувство юмора. Не хотелось бы давать ей ни малейшего шанса пошутить надо мной подобным образом.
— Разумно, — похвалил Тристан. — Однако, зачем мы пришли сюда?
— Узнать о месте, где открыт портал. Вы же говорили что-то о Старых Домах. А эти дома скрыты так, что просто так их не отыщешь. Но местная публика, из старых негодяев, знает их наперечет. Если повезет, то отыщем провожатого. Нет…
— Нет?
— …тогда вам придется убедить кого-то из местных проводить нас, инквизитор, — сухо ответила она. — Идемте.
Бар, куда герцогиня привела Тристана и молчаливых суровых оборотней, был сущим адом. Грохот, вой и гром смутили даже Густава. Было накурено так, что дым не рассеивался, висел под потолком плотной пеленой, и рожи…
Даже видавший виды Тристан удивился тому, сколько ужасных, отталкивающих физиономий собралось в одном месте. Физиономий, изуродованных не шрамами и не ранами, а пороками и грехами. С тупыми, мертвенными от пьянства глазами. С обрюзгшими щеками, отвисшими слюнявыми губами. С затуманенным курительными вредными смесями разумом.
— Какого черта они тут делают? — брезгливо спросил Тристан. — Зачем они все идут сюда?
— Любимое заведение Жака, — небрежно ответила герцогиня. — Он часто тут бывает. Если повезет, то можно у него выпросить какую-нибудь гадость. Он может легко взять чужой грех на свою душу… убить кого-нибудь так, что ни одна ищейка не найдет убийцу. Да и кто заподозрит постороннего, незнакомого с жертвой калеку в преступлении? Зачем ему это надо?
— Не так я себе представлял приемную короля, — насмешливо хмыкнул Тристан, но от дальнейших колкостей воздержался.
Меж тем женщина уверенно продвигалась вперед, к барной стойке, и чем ближе они подходили, тем мрачнее становился Тристан. Потому что за барной стойкой маячил, вероятно, хозяин этого заведения, и, в отличие от посетителей, он не напоминал вонючую разлагающуюся кучу дерьма.