Константин Фрес – Последнее дело инквизитора. Полюбить Тьму (страница 29)

Оборотни заворчали, вздыбив шерсть на загривках. А Густав даже подпрыгнул от обиды; в его светлых волчьих глазах засветилась почти детская обида, отчего огромный, грозный оборотень стал до смешного трогательным, как незаслуженно наказанный щенок.

Но подойти к старухе не решился никто.

От фиолетового тумана, что полз по ступеням, дохли налету мухи, черви и термиты, что точили старое дерево, выбирались на поверхность, извиваясь и корчась, и тоже дохли, ссыхаясь. От них оставались лишь иссушенные оболочки.

И Тристан почувствовал прикосновение старости и увядания, и отступил на шаг, с неудовольствием морщась. Пожертвовать молодостью, здоровьем ради драки с этой гнусной особой? Не хотелось бы… Она способна была вычерпать его досуха, до самого дна, за считанные минуты.

— Прочь, прочь, вон! — не унималась старуха. — Уберите, выгоните его вон! Никогда не знаешь, чего ожидать от этого зверья! Искусает!

— Ага, — произнес Тристан. — Хозяйка Крысобоев. Зря стараетесь; ваши слуги уничтожены, мадам. И вам лучше отойти с моего пути и не делать вид, что вы всего лишь невинная старая женщина. Мои… гхм… спутники вас не тронут, они не кусаются без надобности.

Старуха прищурилась, отчего ее неприветливое, злое лицо стало еще гаже.

— Не кусаются? Скажите это кому другому! С этими тупыми животными никогда не знаешь, как они себя поведут!

— Заберите-ка свои слова обратно, мадам. Вы становитесь наиболее отвратительны, когда пытаетесь задеть. Вы же понимаете, что это оборотни, а не собаки.

— Оборотни! Так что с того? Те же вонючие животные… А вы не уважите мои седины? — насмешливо поинтересовалась она. — Спорите?! Непочтительный мальчишка… Никакого уважения к старшим!

— Мадам, — развязно ответил Тристан, — катитесь к черту с вашей сединой и вашими жалкими шестьюдесятью годами, проведенными на этой земле. Прочь с дороги. Я не стану вступать с вами в долгие споры.

Он решительно поставил ногу на ступеньку лестницы, и тотчас, словно по команде, выскочила еще одна старуха, седая, с узелком сивых волос на затылке, древняя и безумная.

— Что скажет бургомистр, — запричитала она, — вас накажут, инквизитор! Обижать старых женщин…

— А вот и повелительница крыс, — пробормотал Тристан. — Однако, добрый вечер, мадам!

Эта тоже ворожила.

Онемевшим от изумления женщинам показалось, что старухи втягивают, жадно всасывают душу Тристана, пьют торопливо его силу, пополняя свои истощенные запасы магии. Все же держать под контролем Крысобоев и самых крыс стоило им неимоверных усилий, и ведьмы здорово выдохлись.

— Прекратите, — негромко произнесла герцогиня. Обе старухи нервно вздрогнули. Сила, струящаяся от Тристана, перестала затекать в их жадные, протянутые к нему руки. — Приказываю вам прекратить и пропустить нас.

— Голос, — подозрительно проскрипела одна из них, та, что явилась второй. — Какой знакомый голос… чей он?

— Это голос той, что имеет право вами повелевать, — ответила герцогиня, выступая вперед. — Убирайтесь-ка с нашего пути, и сделайте это побыстрее. У меня заканчивается терпение, смотреть на это цирк неприятно. Инквизитор слишком добр к вам.

Старухи переглянулись и отвратительно захихикали.

— Ваше время ушло, — невежливо ответила та, что с красными волосами. — Мы больше не обязаны вас слушаться. Жак так сказал. Сказал — он не спросит с нас, если мы вас немного потреплем. С каким удовольствием, госпожа герцогиня, я сейчас могу послать вас в преисподнюю! Вечно ноющее, милосердное и жалостливое существо…

— Так значит, это недостаток? — холодно поинтересовалась герцогиня, игнорируя слова старухи о трепке.

— Милосердным не удержать сброд и мерзавцев в кулаке, — мерзко хихикнула седовласая старуха, глядя на герцогиню своими блеклыми, угасающими глазами. — И слезами ничьей души не разжалобить, нет! В нашем обществе, Ваше Темнейшество, нужно быть словно хищная крыса. Нужно быть готовым сожрать любого, если нужно. А вы, кажется, брезгуете подобным способом решения проблем? Ваша власть держалась лишь на слове Жака. Он велел вас признавать и подчиняться вам, но и ему надоела ваша совестливая жалость! Он вручил власть не тому, кто умеет ею пользоваться!

Герцогиня ничего не ответила. Маска на ее лице оставалась все такой же неподвижной, бесстрастной, но Тристан услышал, почувствовал, как по губам женщины скользит поистине адская усмешка.

Никто и слова не успел сказать, как она выступила вперед, одним движением вытряхнув из рукава клинок. Ее ноги ступали по скрипящим ступеням, смертельный туман рассеивался и ускользал из-под подошв ее туфель.

Насмехаясь над ней и не желая признавать ее власть, старухи позабыли о том, что все-таки в ее руках сосредоточена огромная темная магия, и их штучки против герцогини бессильны.

Старуха, повелительница крыс, громко вскрикнула, когда тело ее, повинуясь пассу руки герцогини, вдруг взлетело вверх. Острые носки ее туфель оторвались от скрипучих ступеней, старуха задрыгала ногами, теряя опору, с криками попыталась ухватиться за что-нибудь, но руки ее цапали воздух.

— Скажи теперь, — с недобрым удовлетворением произнесла герцогиня, — что милосердие это плохо.

— Пощады! — заверещала она отчаянно, но герцогиня под маской глухо рассмеялась.

Рука ее с зажатым в ней блеснувшим клинком взлетела вверх, и старуха так же стремительно, потеряв невидимую магическую опору, рухнула вниз, прямо на острие, и повисла на руке герцогини, бессмысленно вытаращив глаза и пуская ртом кровавые пузыри.

Кринок пробил ее тело, изрезал легкие и выскочил из спины. Старуха дрожащими рукам попыталась задержаться, ухватиться за одежду герцогини, но та одним брезгливым движением скинула ее тело со своего клинка, и старуха закувыркалась вниз по лестнице.

Вторая, крашенная, с визгом налетела на женщину, выставив вперед руки со скрюченными пальцами, словно собиралась вцепиться в лицо. Но герцогиня, коротко и свирепо размахнувшись, локтем двинула ей в висок, в ухо так, что сшибла старуху с ног, и та, оглушенная, ослепленная брызнувшими из глаз слезами, осела на лестнице.

Злоба заставляла ее не сдаваться. Ее скрюченные пальцы, дымящиеся остатками тумана, попытались вцепиться в одежду герцогини. Но ту словно обуяло кровожадное безумие. Так же яростно, вкладывая в свой удар всю свою брезгливость и отвращение, она, что было сил, ударила ногой прямо в лицо старухи, еще не пришедшей в себя после первого удара. И та с воплем покувыркалась по лестнице, словно куль, набитый тряпками, прямо под ноги Тристану.

Инквизиторы и оборотни не удержались от бурных аплодисментов. Густав, вывалив розовый язык, в абсолютном восторге колотил лапами и поскуливал, как самый обычный пес.

— Я научу вас ценить доброту, — прошипела герцогиня, нервно дернув плечом, занывшим с непривычки.

— Что ж раньше не действовали так решительно? — поинтересовался Тристан.

— Нужды не было.

— Вот они и подумали, что вы ни на что не годны.

— Их заблуждения — это их проблемы, — грубо ответила герцогиня. — Ну поднимайтесь, никто вас не тронет.

— Премного благодарен! — вежливо ответил Тристан. — Эй, Доба! Пойдем, скользкий прохвост, покажешь нам, куда ушел этот Косарь… Да пошевеливайся!

Хозяин нехотя прошел вперед и с опаской поднялся по лестнице. Но, разумеется, ничего с ним не случилось. Магия старух была рассеянна.

А вот самой старухе не поздоровилось; она еле ворочалась у подножия лестницы, отходя от побоев, но тут в раскрытую, сорванную с петель дверь проскользнула какая-то серая неопрятная тень. За ней другая…

Герцогиня, небрежно обернувшись, усмехнулась.

— Повелительница крыс напоследок вызвала пару своих пушистых дружков, — заметила она, глядя, как гигантские крысы шмыгают внизу и подбираются к парализованной от страха ведьме. — Это она зря. Ее подружка без Крысобоев с ними не совладает.

Крысы, отвратительные существа, меж тем принялись за свою хозяйку с таким чудовищным хрустом, что кровь стыла в жилах.

Повелительница Крысобоев попыталась оттолкнуть тянущееся к ней серое хищное рыло, но крыса куснула ее пальцы, захрустевшие, как морковь, и старухин вопль заметался меж старых обшарпанных стен.

— Слезами ничьей души не разжалобить, нет, — пробормотала герцогиня, отворачиваясь, чтобы не видеть ужасной картины. — Идемте, господа. Некоторое время этим милым зверкам будет не до нас.

Глава 6. Слишком хорошо, чтобы быть правдой..

На втором этаже, вдоль длинного темного коридора, располагались комнаты. Двери в них были заперты — и все, как одна, обведены тонким контуром света. Там, за ними, что-то происходило, магия плескалась и рвалась наружу. Того и гляди, вырвется, и миры смешаются. Но хозяин дома строго следил, чтобы этого не произошло.

— Мирам нельзя позволять смешиваться, — бормотал он себе под нос, с фонарем смеша к одной из запертых дверей. — Безумцы, сэр! Безумцы оттого и сходят с ума, что им удается каким-то неведомым образом протиснуться в тайную дверцу. И все! Тело, сэр, это всего лишь кусок мяса, а дух — материя тонкая. Он навсегда может остаться в понравившемся мире. И никак его оттуда не выманишь.

— Чепуха, — ответил Тристан, следуя за торопящимся хозяином. — Я тысячу раз бывал…

— Это вы, господин инквизитор, — перебил его Доба. — Ах, как интересно! Что вас держит именно в этом мире? Отчего вы к нему так верно привязаны? Вы ведь видели много соблазнительного?