Константин Фрес – Последнее дело инквизитора. Полюбить Тьму (страница 28)
Чуть поодаль оборотни с воем и визгом сцепились с крысами и вопящим клубком укатились в темные заросли. А Тристан навалился на одного из крысобоев, сшибся с ним, звеня черным злым мечом о его пику.
В этом гвалте, крике и вое герцогине казались странными размеренные, даже монотонные, какие-то деловито-спокойные удары в дверь, которая уже трещала и скрипела как рушащееся под ударами дровосека дерево.
Густав рвал и душил крыс, разбрызгивая черную кровь налево и направо, но они наползали, раненные, покалеченные, и женщина решительно тряхнула рукой, выпуская светлый клинок. Вбивая его в головы скалящимся чудовищам, она добивала крыс и шаг за шагом шла вслед за Густавом в самое сердце драки — а он, верно, решил сцепиться со вторым крысобоем.
Его смерть отпугнула бы прирученных им крыс.
Тристан верно подгадал, что за Густавом, надежным, как скала, самое безопасное место. Близнецы, ломающие дверь, нет-нет, да вынуждены были отбиваться от наскакивающих серых теней, и защищать верещащую Диану. И только позади Густава было относительно спокойно.
Тристана с первым крысобоем не было видно; только звон их оружия в темных кустах и треск веток. Зато второй крысобой, мертвец с пустыми глазами, был вот он. Стоял за спинами гибнущих крыс и дышал морозом. Его дыхание сковывало морозными узорами пар в воздухе и он осыпался тонкими иголками на его голову и плечи, на мертвое бледное лицо.
Густав рявкнул на него и попытался ухватить крысобоя огромной лапищей, но тот ткнул оборотня своей пикой, рассек ему шкуру на сморщенной от злости морде. Это привело оборотня в ярость; взревев, он рванул вперед, и женщина, следующая за ним, отчетливо видела, как неровными рывками приближается к ней страшное, неестественно спокойное лицо крысобоя.
Тот колол и колол своей пикой, но остро отточенное оружие не находило цели, все удары были скользящими, неточными. Они лишь слегка рассекали толстую кожу оборотня, пуская ему кровь. Болезненно и обидно, но не опасно.
Это вывело оборотня из себя окончательно.
Герцогине показалось, что ее подкинуло вверх взрывной волной и она взлетела, откуда-то свысока глядя, как Густав в припадке ярости ухватил крысобоя огромной когтистой ручищей за горло и лупит им по тротуару, по мостовой перед домом, по хлипким мосткам через неглубокую канаву, в которой вода крепко схвачена магическим морозом.
И вдребезги разлетается все, и брусчатка, и доски, и серый грязный лед на луже, в которой Густав топит хрипящего крысобоя…
А потом оказалось, что она стоит, накрепко прижатая к стене дома, и Тристан собой закрывает ее от летящих обломков, прижимаясь к ней всем телом и склонив свою голову низко. Прямо к ее плечу.
И она обнимает его, вжимаясь в его грудь, стиснув пальцы на его одежде, почти впившись ногтями в его спину.
«Словно на пике наслаждения…»
Подумав так, она тотчас разжала руки и почти оттолкнула его, но тело его оказалось тяжело, как каменная плита, которую не так просто сдвинуть с места.
Он нехотя поднял голову, глаза его смеялись.
— Ну, все, все, — пробормотал он. — Все кончено. А вы смелая. Не ожидал от вас такой прыти. Я-то думал, вы придержите Густава, чтоб он защищал только вас. А вы сунулись в самое пекло.
Он практически лежал на ней. Распластав ее по стене, вжавшись в ее тело всем своим телом. Прижимаясь животом к ее животу. Дыша одним с нею воздухом. Из губ в губы. Почти касаясь лицами.
— Вы верно сказали, все кончено, — пробормотала она. — Отпустите…
Его руки нехотя разжались, он отстранился от нее, все так же улыбаясь.
— Готово, ваша милость, — подал кроткий голос Алекс. — Мы открыли эту чертову дверь.
Ни слова больше не говоря, не взглянув больше на герцогиню, Тристан прошел к разбитой в щепке двери, распахнутой, повисшей на одной петле.
Около нее сидел, неловко свесив свёрнутую голову, Флюгер. Кто-то из близнецов жестоко пошутил над ним, грубо согнул и увязал в узел его металлические руки и прихлопнул его котелок, отчего тот собрался в гармошку и коровьей лепешкой лежал на механической голове.
— Так мы все же войдем? — вежливо произнес Тристан, чуть поклонившись незадачливому дворецкому.
Глава 5. 7
Хозяин дома таился в коридоре сразу за отвоеванной прихожей. Это выяснил Алекс, отыскавший его в темном углу и пинком выгнавший его оттуда.
Под белоснежной сутаной молодого инквизитора, на ногах, обнаружились весьма крепкие сапоги, подкованные железом. Ими было удобно выносить дверь, да и раздавать инквизиторскую милость по задницам нерадивых тоже было очень неплохо.
Хозяин дома, тощий и невзрачный тип, он тычка Алекса свалился, едва не ткнувшись носом в пол перед Тристаном, и тот сделал небольшой шаг назад, словно опасаясь, что сейчас сопли и слюни этого странного господина окажутся на его обуви.
— О, старина Доба, — поздоровался Тристан весьма миролюбиво, как будто это не его сын только что оставил отпечаток своей подошвы на тощей заднице хозяина. — Что же вы не бережете ни охранников, ни питомцев? Зачем было давать такой неразумный приказ дворецкому — не пускать меня? Да еще и разговаривать со мной без должного почтения… К тому же, со мной дамы. Вы вынудили их не только наблюдать за безобразнейшей дракой, но еще и принять в ней горячее участие!
Доба зло сверкал глазами и не спешил с ответом. Алекс, увидев, что мерзавец не спешит с почтительными извинениями, склонился над ним и, ухватив за шкирку когтистой рукой, встряхнул как следует.
— Отвечай, мошенник, когда тебя вежливо спрашивает инквизитор, — негромко произнес Алекс. — Не то я распишу твою вонючую шкуру такими узорами, что мать родная не узнает.
Доба зашипел, когда серебряные когти Алекса впились ему в загривок, но поспешил ответить, хотя в голосе его не прибавилось ни тепла, ни почтения.
— Мне приказали вас не пускать, я и не пускаю, — проскрипел он.
— Вот как? Кто же это?
— Зелеными воротами воспользовалась особа, которой трудно сказать «нет», — уклончиво ответил Доба. — Охрана и питомцы не мои, собственно…
— Флюгер зато ваш. Кстати, вы же не против, что мы его немного попортили? Этот мерзавец угрожал нам, представляете? До чего докатились, какие-то жестянки ведут себя как…
Доба поспешно затряс головой так, что его обвисшие щеки забултыхались, как сизый холодец.
— Не против, — противным голосом ответил он. — Да и Флюгер тоже не мой, Ваша Светлость. Он из свиты того гостя. Ну, вы понимаете. Оставлен им сторожить вход.
— Так что, говорите, за особа вас посетила?
Доба покосился на благостно улыбающегося Алекса и после недолгого размышления справедливо решил, что врать не стоит.
— Косарь, — сказал он вполголоса.
— Что? — удивился Тристан. — Что за пошлость! Вы сейчас цену своим сведениям называете? Что-то дорого.
— Он говорит, — нетерпеливо перебила его герцогиня, — что здесь был Косарь. Трехногий Жак.
— Его Темнейшество, — подобострастно подтвердил Доба.
— А Косарь почему? — поинтересовался Тристан.
— Жак воображает себя наместником Смерти на земле, — неприязненно ответила герцогиня. — Косу использует и как оружие, и как костыль. Высокомерная насмешка над высшими силами… говорит, что Смерть никогда его не возьмет, потому что он сам и есть Смерть.
— И ведь не берет же! — желчно вступился Доба.
— Ничего, мы это исправим, — хмыкнул Тристан. — Укажи-ка мне, куда пошел этот красавец.
— Не могу, — ответил Доба. — Вы думаете, мне позволили бы подсматривать, в какую из дверей он вышел?!
— Ба! Вам не позволили? Кто же это посмел хозяйничать в вашем доме?
Доба затравленно оглянулся и доверительно зашептал:
— Старухи. Да, да, Косарь притащил с собой великих ведьм, старух! Мерзкие создания… вечно суют свои носы туда, куда их не просят, и командуют! Крысобои тоже их. И крысы. Это не моё, Ваша Светлость. Вы же знаете, что у меня сроду такого добра не было!
— Старухи-то зачем?
— Да кто ж его знает, — пожал тощими плечами Доба. — Но, думаю, чтобы никто не прошел вслед за ним? Охрана, самая верная в мире?
Его откровения были прерваны отвратительнейшим нудным старческим ворчанием.
Доба вздрогнул и втянул голову в плечи. Тристан, изобразив самую вежливую улыбку, на которую был способен, обернулся к скрипучей, старой лестнице, ведущей на второй этаж.
Старуха, что стояла на ступенях, была еще крепкой женщиной, с претензией на моложавость. Ее волосы были выкрашены в почти красный цвет и навиты, но как-то неряшливо. Лицо ее было желчно, холодно и жестоко.
Она ничем не отличалась бы от обычных старух, если б не плавающий вокруг ее ног фиолетовый туман. Он струился с ее пальцев, тайком лился из рукавов ее старого, потерявшего шик платья, и разливался вокруг нее, полз вниз по ступеням.
Ведьма ворожила; призывала ли она своих мертвых слуг или закрывала покрепче двери за своим повелителем, кто знает.
Ясно было одно: она своими не худым телом словно загораживала проход на второй этаж, и, разумеется, делала это нарочно. Ее хозяин еще не ушел так далеко, чтоб оказаться в безопасности. И она всячески препятствовала тому, чтоб погоня за ним поспела.
— Инквизитор, — произнесла она отвратительным голосом. Таким голосом злобные капризные старухи мотают нервы добрым людям. — Кто вас звал сюда… да еще и с псами! В приличном обществе на собак полагается надевать намордники! Одни блохи, мусор и грязь от них!