Константин Фрес – Последнее дело инквизитора. Полюбить Тьму (страница 21)
Пожалуй, это было даже пикантно, хм…
На лестнице уже стучали шаги недоброжелателей, дом трясся от визжащих лезвий и буров, вгрызающихся в его стены.
С перепуганной женщиной на плече Тристан вспрыгнул на подоконник, пинком распахнул окно. Вниз посыпались осколки разбитого стекла. В лицо Тристану ударил ночной холодный ветер и запах гари. Отсвет пожара блеснул в его глазах.
— Придется прыгать, — сказал он Густаву. Тот кратко кивнул.
— Вперед, ваша милость! Мы за вами.
Ни слова не говоря, Тристан распустил крылья и выпрыгнул в ночь.
Атакующая дом нечисть рычала и выла внизу, разбегаясь от взмахов белых крыльев, которыми инквизитор в любой момент мог благословить так, что темная душа вмиг вылетела бы из черного тела.
Но находились и те, кому благословение было не так уж страшно. Ткачи, такие же неуемные и злобные, как плененная Тристаном паучиха, выскакивали из мрака и пытались накинуть на инквизитора петлю.
И, вероятно, кое-кому это удалось бы, если б следом, по дороге, освобожденной взмахами крыльев от нечестивцев, не неслись оборотни. Им, как и Ткачам, благословение было не страшно, и они смело следовали в круге света вслед за Тристаном.
Не ввязываясь в долгую драку, они напрыгивали на Ткачей, валили их с ног, вцеплялись в руки, вырывая плоть, не позволяя точно бросить клейкое лассо, и неслись дальше.
— Моя шляпа! — вскрикнула герцогиня. Ее широкополую шляпу с густой вуалью сорвало с ее головы, и та исчезла во мраке ночи.
— Невелика потеря, — сквозь зубы процедил Тристан. — Что шляпа, если можно лишиться жизни.
— Вы не должны видеть мое лицо! — кричала женщина, колотя кулачками по спине Тристана и отчаянно дрыгая ногами. — Я вам приказываю!..
— Могу вырвать кусок из вашей юбки, — нелюбезно предложил Тристан. — Повяжете себе его на голову, коль вам так важно ваше инкогнито.
— Что?! — в ярости выкрикнула женщина. — Порвать юбку?! И оголить ноги?!
— Вы уж выберите, что для вас более невыносимо, — огрызнулся Тристан. — Демонстрировать свои кружевные панталоны или свое лицо. Но я не верю, чтоб с лицом у вас было все настолько плохо, что его показывать стыднее, чем задницу.
Герцогиня просто зарычала от ярости и еще раз ткнула кулачком в крепкую спину мужчины. Впрочем, этот выпад Тристан проигнорировал. Он был так же чувствителен, как, например, порыв ветра.
— Черт с вами, рвите юбку! — решительно рыкнула она, наконец.
— Отличный выбор, мадам, — посмеиваясь, произнес Тристан.
Темная ткань под его белоснежными руками треснула, расползлась. Инквизитор нарочно оторвал подол чуть выше, чем это было необходимо, обнаружив на женщине кокетливую коротенькую нижнюю рубашечку, длиной примерно до середины бедер.
Очень стройных и крепких бедер, надо отметить.
Горячих и упругих, под тонкой тканью панталон.
— Красивые ноги, — похвалил Тристан, перекинув оторванный подол себе за спину, в руки сердито сопящей женщины. Та снова забрыкалась, протестуя — ладони Тристана легли на ее тело, нарочно там, где ему ноги женщины показались наиболее соблазнительными, — но он лишь усмехнулся, еще крепче ее обняв и хулигански чмокнув в теплый зад, прикрытый лишь тонкой тканью нижнего белья.
В конце подъездной аллеи показался оставленный автомобиль.
Оборотни внизу неслись, что было сил, вывалив красные языки.
Густав первый обернулся в человека.
Брюки его расползлись по всем швам и держались на талии только за счет ремня.
— Быстрее, ваша милость!
Тристан сложил крылья и несколько шагов пробежал по дорожке, стаскивая со своего плеча женщину. Почти не глядя кинул ее на сидение автомобиля, в угодливо распахнутую Густавом дверцу. Оборотни, часто и громко дыша, кое-как втиснулись на заднее сидение, один влез в багажник, предварительно выкинув оттуда связанную, забытую, искалеченную паучиху-Ткача.
Густав плюхнулся за руль и перевел дух.
— А вы, ваша милость?
Герцогиня, целомудренно сжав колени, наматывала подол собственного платья себе на голову. Остались видны только ее глаза и совсем немного лба над переносицей. Но и этого было достаточно, чтоб понять, что женщина горит от стыда.
— Мадам, — изо всех сил скрывая душащий его смех, церемонно произнёс Тристан, — вам придется немного приподняться, чтоб пустит меня. Сядете мне на колени.
— Что?! — взвилась она. — Чтоб вы меня облапали еще сильнее?!
— Я одолжу вам свой жилет, — интимно промурлыкал Тристан. — Чтобы прикрыть ваши голые коленки. Ну же, смелее! Продолжим наше близкое знакомство!
Глава 5. Старые добрые времена
В свою холостяцкую квартиру герцогиню Тристан внес на руках, переступил с ней порог, словно с новобрачной. Густав позади совершенно неприлично хихикал, несмотря на то, что сам он шел в лопнувших штанах, и на его голых коленках топорщились темные жесткие волосы.
«Смеется? Пусть смеется, — думал Тристан. — Но заставлять приличную женщину идти голышом перед толпой мужчин, особенно оборотней, не очень-то вежливо! Тем более, перед оборотнями. Они часто себя не контролируют и ведут себя как голодные самцы в период гона…»
Подтверждая его мысли, за его спиной шумно засопел один из оборотней, и Тристан ощутил странную ревность по отношению к этой женщине, которая тщательно скрывала от его взгляда свои ноги, натягивая на колени его, Тристана, жилет.
Он успел рассмотреть ее. Пока она нервно набрасывала на свои колени его одежду, успел.
Красивые ноги. Бедра чуть полноватые, но оттого они и соблазнительнее. Наверняка мягкие и прекрасные, если их раздвинуть и развести колени в разные стороны…
Белая, легко краснеющая кожа. Шелковые чулки, розовые полосы под резинками, их удерживающими… округлые колени, невероятно женственные, мягкие линии, точеные тонкие лодыжки. Тристан осторожно просунул ладонь под ее упругую попу и усадил женщину чуть удобнее, так, что в случае чего она не заметит, что очень ему понравилась…
Или заметит, но не сразу.
— Пришли, ваша милость, — угодливый Густав, похихикивая, кланяясь, что особенно нелепо было, если учесть, что его одежда висела на нем лентами, раскрыл перед Тристаном двери, и тот спешно ступил в квартиру, радуясь, что неугомонная Диана накануне привела ее в порядок.
«Все-таки, неловко приводить знатную женщину в холостяцкую берлогу, если вы понимаете, о чем я…»
— Густав, друг мой, — спешно произнес Тристан, — Я помню, я тебя в шкафу была какая-то старая одежда… помнишь, те бархатные бриджи, что тебе давно малы. Неси их сюда. Мадам нужно одеться.
— В одежду мальчика?! — возмутилась она.
Тристан глянул на нее и со вздохом отвернулся. Намотанный на голове тюрбан из порванной юбки вкупе с голыми ногами смотрелся более чем странно.
— А вы предпочитаете разгуливать голышом? Вертеть задницей в кружевных панталонах? Нет, мне все нравится. Я даже «за». Но что скажут в обществе?
Тристан снова посмотрел на женщину, на ее странный головной убор, и тяжело вздохнул.
— И маскарадную маску, Густав. Я помню, у тебя были. Те, что мы покупали к новому году. Черт, не могу смотреть на этот тюрбан, мадам! С востоком у меня связаны самые неприятные воспоминания и ассоциации! И ни единого светлого пятна в них нет.
— Если их кое-кто не выкинул, — злобно ответил Густав, направляясь в свою комнату. — Располагайтесь, господа! — дружелюбно бросил он оборотням, мнущимся у входной двери. — Там, направо… там вода и бинты. Впрочем, зачем бинты, часик-другой, и все заживет, как на собаке. Но умыться не помешает. Я принесу вам свои сорочки.
— Черт, напастись бы штанов на всю компанию! — ругнулся Тристан и понес женщину в свою спальню.
Полуголые оборотни, здоровые, крепкие и мрачные парни молча потянулись в столовую. Ночное приключение здорово вымотало их, они валились с ног.
А Тристан наоборот ощущал какой-то непонятный подъем. Близость женщины такой слабой и беззащитной в его руках, возбуждала его, руки его заметно дрожали, но он утешал себя мыслью о том, что она может принять эту дрожь за усталость.
— Пока Густав там ищет, — пробормотал Тристан, нехотя опуская женщину на постель и понимая, что ее придется отпустить, отойти от нее, — вы можете воспользоваться чем-то… например, покрывалом…
Женщина насмешливо фыркнула, ловко обернулась в атласное покрывало, стащив его с постели, и поднялась на ноги. В ее позе, в ее движениях появилась былая уверенность, и Тристан стушевался, как мальчишка, понимая, что эта женщина не из тех, кого можно завалить в подушки без предисловий.
Она не хотела его. Точнее… она ни в коем случае не хотела его! Всеми фибрами души она отвергала саму возможность возникновения связи между ними.
И это было обидно и странно. Такое агрессивное нежелание… Черт подери, была б ее воля, она б отпихивала Тристана от себя тросточкой, да подальше, подальше!
В комнату его тем временем внезапно, без стука, влетел Густав, тараща глаза. Он захлопнул дверь и навалился на нее спиной, словно привидения гнались за ним.
— Что там такое, Густав? — недовольно поинтересовался Тристан. Своим появлением оборотень украл у него несколько мгновений наедине с герцогиней, и это было досадно. — И где штаны, черт тебя дери?
— Там… в моей комнате, — переведя дух, произнес Густав.
— Ну-у-у? Трехногий коротышка?
— Четырехногий, — уточнил Густав многозначительно.