Константин Фрес – Последнее дело инквизитора. Полюбить Тьму (страница 23)

— Как вас зовут? — внезапно спросил он, и женщина поперхнулась.

— Что? — хрипло шепнула она, словно горло ее перехватил нервный спазм. — Какая разница? Зачем вам это?

— Но нам же придется провести некоторое время вместе, — удивился Тристан. — Как я должен к вам обращаться?

— Называйте, как хотите, — устало шепнула она. — Мне все равно.

— Софи, — произнес Тристан отчего-то, и женщина вздрогнула.

— Как? — переспросила она, словно ослышавшись.

Тристан не понял сам, зачем он назвал это имя. Оно всколыхнуло в нем множество чувств и воспоминаний, которые он не мог понять и объяснить самому себе. Точнее — не мог объяснить сразу. Когда улеглось первое волнение, он понял: его влечет к этой женщине так же безотчетно и так же сильно как к Софи. К стервозной и истеричной Софи. К ревнующей Софи, выдумавшей какую-то нелепую сказку, чтоб расстаться. К благонравной Софи, которая носит скромные, строгие платья и делает вид, что всю жизнь была приличной дамой, матерью и домохозяйкой.

К Софи, которая оттолкнула его и разорвала всякие надежды на то, что будет как раньше.

Софи стала другой. Такой, какую любить невозможно.

Впрочем, уже не важно.

«Найди себе ту, Тристан, от которой ты не захочешь уйти! — кричала она тогда. Неистово, безумно. Словно и в самом деле застала его с кем-то. — Я не могу. Я выхожу из игры. Навсегда. Честно. Не держу. Иди».

А теперь и эта женщина отвергает его. Что ж за напасть? Растерял где-то свое обаяние?

«Просто научился слышать «нет» в ответ, — резюмировал Тристан. — Какое вредное качество!»

— Вам не нравится это имя? — сухо спросил Тристан.

— Мне не нравится то, что вы пытаетесь назвать меня именем одной из своих женщин, — разъяренно прошипела герцогиня.

— Я предложил вам выбрать! Вы отказались. Чем вы теперь недовольны?! Будем полночи перебирать имена, угадывая, какого нет в списке моих побед, и чтоб оно еще вам понравилось?

— Похотливый!..

— Достаточно обо мне, — перебил ее Тристан. — Давайте о вас. Итак, что с именем?

— Черт с вами! Софи так Софи.

— Теперь я передумал, — жестко ответил Тристан.

— Что? — усмехнулась женщина. — Я не достойна этого имени?

— Недостойна, — очень вежливо и нахально ответил он. — Я предложил вам сразу самое лучшее. Вы отказались. Будете… Веттой.

— Что! — женщина так и подпрыгнула. — Что за гадкая усмешка на вашем лице?! Еще одна ваша пассия?!

— Нет, — не моргнув и глазом, ответил Тристан.

— Вы лжете!

— Да нет же, — упорствовал Тристан. — Эта одна моя… просто знакомая. Красотой и умом она не отличалась, но что-то в ней было, да… — он мечтательно прищурился, вспоминая давнишнее свидание. — Но вам ведь все равно? Да и лицо у вас, как вы говорите, некрасивое… Так что в самую точку! Итак, Ветта. Что там с вашей историей?

— Негодяй, — прошипела она изумленно.

— Как вам будет угодно, Ветта. Ну, так что?

Некоторое время женщина переводила дух, чтобы как-то справиться с охватившей ее яростью.

— Трехногий Жак, — произнесла она, стараясь переключить свое внимание на собственный рассказ. — Да, его звали так. Сначала я подумала, что ничтожнее существа я не видала никогда. Мало того, что он был ужасно уродлив, с изрезанным лицом, с горбом и волочащейся за ним искривленной, короткой и бесполезной ногой, так еще и одет он был… да почти раздет. Штаны, грязная рубаха, не стиранная черт знает сколько времени… он был пьян вусмерть. Орал что-то, шатаясь на своих трех ногах, вонючее пойло плескалось из высоко поднятой им кружки на него, на его голую, красную, как у замороженного цыпленка, грудь, и все вокруг над ним смеялись.

А потом он увидел меня.

Этот проклятый дьявол словно мысли умеет читать…

— Я тоже умею, — встрял Тристан. — Это не такой уж редкий дар.

— Пользуетесь? — усмехнулась женщина.

— Нет. Не хочу знать, какая у людей грязь внутри, ее и вокруг предостаточно. А, кроме того, тот, кто поопытнее и посильнее, умеет их скрывать так, что даже и я не докопаюсь.

— А вот Жак докапывается, — задумчиво произнесла герцогиня. — Может, это и не магия вовсе. Может, это просто человеческий опыт. Долгий и горький. Или сама Тьма направляла его, делая покорным инструментов своей воли. Только он насквозь меня видел.

Он сказал, что такой могучий дар сливать в пустоту просто преступление. Он мог бы убить меня, но-о-о… вместо этого я могла бы свершить благое дело. Подменить его. Я тогда удивилась — в чем подменить? Кривляться и скакать всем на радость? Я посмеялась над ним, над грязным и жалким уродом. Я хотела ему отказать. И тут он меня ранил.

— Чем? — терпеливо произнес Тристан.

— Вот этим самым кинжалом, — ответила она. — Ткнул мне в бок, инквизитор, точно так же, как вам когда-то. Было невероятно больно. И Тьма проросла внутри меня еще сильнее. И так я узнала точно, кто он таков, и что вас связывает. Я увидела это. Я почувствовала его страх и вашу боль, инквизитор. То, что давно прошло и умерло. А когда оправилась, то была уже такой.

Он возложил на меня свои обязанности, а сам отправился дальше пьянствовать, прожигать свою жизнь и отравлять свое и без того больное и дряхлое тело.

— Но зачем? — изумился Тристан.

Женщина усмехнулась.

— Вы подарили ему бессмертие, инквизитор. Точнее, Тьма за удар в ваш бок. Это и дар, и наказание. Жак, как и я, мечтает о смерти, но получить кинжал в бок он не хочет и боится. Хочет упиться до смерти, отравиться, уснуть и умереть, но этого ему не дано. Он ведь и тогда, в первую вашу встречу, был стар, немощен и источен болезнями. У него болит все. Суставы на его ногах рассыпаются. Он каждый день начинает с боли. И со страха, что вы за ним придете. Тьма нашептывает ему о вашей свирепости каждый миг. Она вас любит, о, как любит! Она не замолкает ни на миг. Она говорит и говорит о вас, пугая бедного карлика, доводя его до судорог, и так много-много лет. Она дарит ему долголетие, но и мучает, истязает за то, что он посмел поднять на вас руку. Так что ему не до своих поданных. Ему страшно.

— Какой интересный способ познакомиться, — заметил инквизитор. — Ветта, бейте меня этим кинжалом.

— Что?! Вы с ума сошли? Зачем? Вы разве не поняли, что я сказала? С ударом в вас проникнет не только смерть, но и Тьма! Вы что, собрались умереть?

— Вы же в курсе, что я был демоном. Вы меня этим пугать вздумали?

— Безумный! В своей охоте вы что, готовы на все?!

— Всегда и на все. За кем бы я ни охотился.

— Нет, я не могу…

— Вы будете истерить и ломаться или делать то, что я вам велю? — гневно выкрикнул Тристан. — В самый опасный момент мне тоже придется с вами торговаться и уговаривать? Бейте или катитесь к черту!

Удар последовал почти мгновенно, сильно и страшно, как бросок кобры, и белоснежные ладони Тристана еле успели сомкнуться, зажимая между собой лезвие надежнее двух каменных плит, так, чтобы оно не повредило ему.

Тристан остановил удар у самой своей груди, но острие все же больно кольнуло его кожу, выпустив из-под лезвия каплю алой крови, и он со стоном зажмурился, переживая чудовищную боль и погружаясь в водоворот видений.

И первое, что он увидел — это был ненавистный трехногий калека. Он словно почуял, что Тристан смотрит на него через тьму, закричал и отшатнулся. Его старые, гноящиеся глаза смотрели во мрак, и видели там алые глаза Тристана, наполненные гневом.

— Да, я помню тебя, — произнес Тристан. Его слова тянулись долго-долго, а сам он словно падал и падал, пробивая слои реальности, и видения накатывали на него с пугающими четкостью и реализмом. — Где ты открыл этот чертов портал, покажи мне, старый ты таракан… и смерть твоя будет быстрой.

Старик не отвечал; он рыдал и отступал прочь, мотая головой, но Тристан и без него видел поднимающиеся стены города, темные кривые улицы, по камням которых ручейками стекала грязная дождевая вода, и какой-то дом с витражной розой под крышей.

Пахло тающим воском, благовониями, травой и мокрыми ветвями. Запущенный сад встряхивал пышными шапками деревьев. Звонко капала вода, выдалбливая ямку в белом пористом камне.

— Что это за место? — прошептал Тристан. Дверь дома открылась, на миг он увидел темную прихожую, лестницу, ведущую наверх, но стоило ему попытаться разглядеть получше, как его вышвырнуло прочь из этих видений и перекинуло в другие.

В одном из них герцогиня в своем мальчишеском наряде — Ветта, как он ее назвал, — выступила вперед, пряча в рукаве свое оружие, и Тристан шагнул к ней.

Он положил ладонь на ненавистную маску, сдернул ее, и не успел даже заглянуть в лицо женщины, как она обвила руками его шею.

Поцелуй ее был горячий, горячее, чем обнаженное тело под ладонями Тристана. Ее тело. Желанное. С нежной шелковистой кожей. Понимая, что это наваждение может исчезнуть в любой миг, Тристан со стоном приник к женщине, отвечая на ее горячие поцелуи так же пылко, запуская язык в ее разгорячённый рот, овладевая ею своим языком, выпивая всякий ее стон, тиская все ее тело, жадно, шаря ладонями по груди.

На один миг Тьма слила их так тесно, что у Тристана закружилась голова от возбуждения. Теперь его было в два раза больше. Теперь он чувствовал то же, что и она — податливая женщина в его руках.

Она желала его.

Ее тело, влажное, страстное, извивалось в его руках, она пила его поцелуи, как истомленный жаждой человек холодную вкусную воду. Она царапалась, как кошка, словно хотела выцарапать из его душу и забрать себе, она запускала пальцы в его волосы, влекла к себе его сильнее, чтобы гни на миг не разрывать поцелуя, чтобы жить и умереть в нем, но…