Константин Фрес – Последнее дело инквизитора. Полюбить Тьму (страница 19)
А теперь, отказав ему, эта женщина сделалась поистине вожделенным, лакомым объектом!
Не далась, не позволила ласки — значит, думает, что возможно нечто больше. Думает, но отказывается от этого. Как бы ни было сладко…
И черт знает, почему она отказала.
Она испугалась; она готова была покориться. Один момент она даже предвкушала этот поцелуй, но потом что-то пошло не так. Ее разум воспротивился этому флирту. Она воздвигла стену, она себе самой запретила думать о Тристане как о мужчине. А он не привык получать отказов! И ее строгая, неподдельная отстраненность пребольно ударила по его гордости.
Интрижка на пару встреч ей не нужна? Этого слишком мало или наоборот, слишком много? Не хочет связываться со светлым? Поздно, она уже связалась.
— Если вы согласитесь помочь мне, — медленно произнесла она, словно вес еще раздумывая, открываться ли ему до конца, хотя что-то подсказывало Тристану, что все давно уже решено, — то нам придется опуститься с вами на самое дно адептов черной магии…
— Зачем?
— Затем, дорогой мой инквизитор, что в этой борьбе мы свами на одной стороне. На стороне порядка, — строго ответила герцогиня. — Но, вероятно, я слишком… слишком близка к таким, как вы. К Светлым. И поэтому в рядах моих подданных назрел… бунт. И их придется усмирить — жестко, беспощадно, вероятно, страшно. Видит магия, я не хотела этого делать. Но мне не оставили выбора.
— Если мы с вами кого-то пойдем усмирять, — насмешливо произнес Тристан, — то я должен быть уверен, что в нужный момент ваша рука не дрогнет, и вы прикроете мне спину и вонзите ваш замечательный клинок в черное сердце.
— Иначе и быть не может, — ответила герцогиня серьезно. — Потому что…
Она замялась, склонив голову, и Тристан молча изобразил выражение живейшей заинтересованности на лице.
— Потому что эта возня затеяна ради того, чтобы убрать меня, — тихо закончила она.
— Боитесь потерять власть? — насмешливо поинтересовался он.
— Боюсь потерять голову, — парировала она. — Клинок, что когда-то вручило мне Он, можно передать Его или Ее Высочеству только после моей смерти. Он, видимо, обезумел, а может, его сердце преисполнилось жажды крови и жестокости. Они затеяли убрать меня и заменить на другого, на того самого демона, как я понимаю. И тогда настанет хаос, инквизитор. Кровавый хаос. И вам некогда будет сидеть в кресле и потягивать дорогой коньяк. А ваши сыновья, которых вы посветили в инквизиторы так опрометчиво, повзрослеют на пару десятков лет за очень короткий срок. Их тела разукрасят шрамы, а души зачерствеют и никогда не расцветут.
— Перспектива так себе, — заметил Тристан. — Но я все равно мало что понимаю. Я живу долго, очень долго. И ни разу не слышал о возможности подобного… э-э-э… апокалипсиса.
— В самом деле? — в голосе герцогини послышалась насмешка. — А мне показалось, вы его пережили… Точнее, не пережили. Вас же растерзала и похоронила еще живым толпа, или я что-то путаю?
Тристану, до того сидевшему расслабленно, вдруг стало душно, да так, что он рванул ворот сорочки и нарядный галстук. В глазах потемнело, в боку стало горячо и больно, словно там все еще был наконечник от копья. В ушах зазвенели осатаневшие голоса толпы и свой собственный голос, хриплый, измученный, в отчаянной попытке уязвить победивших соперников вопящий похабную песню.
Да, он пел и смеялся, когда его закапывали.
Но кто бы знал, как это было страшно…
— О, нет, — простонал он. — Только не тени прошлого! Не говорите, что кто-то снова оттуда явился! Когда же оно меня отпустит?!
— Никогда, — жестоко ответила герцогиня. — Пока живы вы, инквизитор, живо и ваше прошлое. Помните ли вы, кто вас поразил? Тогда? Давно?
— Король Ротозеев, — отчетливо и звонко произнес Тристан, яростно буравя взглядом герцогиню, умудрившуюся задеть его за живое, — давно и бесповоротно мертв! Я заплатил огромную цену за то, чтобы он умер! Честную цену! Я готов был за ним, да нет — впереди него идти, освещая ему путь, чтобы он не заблудился по путь в ад! Только поэтому магия вернула мне кровь, плоть, новую жизнь! Она заглянула мне в сердце и поверила, что я служу ей! Она не могла меня обмануть!..
Тристан подскочил, яростно сжимая кулаки. От его бесстрастного спокойствия не осталось и следа; он прямо сейчас хоте бежать и убить неугомонного маркиза.
— Нет-нет-нет, — гаденько ответила герцогиня, вертя в тонких пальцах высокую ножку неуместного бокала для шампанского. — Я говорю не о нем. Но таким вы мне нравитесь больше, Тристан…
— Так о ком вы говорите, черти вас возьми! — прорычал Тристан, яростно сверкая алыми глазами. — Что вы мне голову морочите! Все долги розданы, все грешники наказаны! ТА история давно стала страшной сказкой!
— О, не все! — посмеиваясь, ответила герцогиня. — Вспомните, Тристан, хорошенько вспомните. Кто смог вас победить? Не герой и не воин. Даже не лучник, удачно выстреливший со стены вам в спину. Ну?
Тристан замолк. В памяти его всплывали картины прошлого — те, которые он предпочитал никогда не вспоминать, стыдясь.
Одержимый, опьяненный вкусом крови, он метался по улицам, отлавливая мародеров, что поживились в Инквизитории. И толстую торговку, что стащила золотую и серебряную посуду, и вора, что спер сундучок с драгоценностями, Тристан прирезал без сожаления. Ударил несколько раз мечом, стараясь причинить как можно боли, пока души воров не отлетели к суровому небу.
А потом, погнавшись за каким-то мелким жуликом, который странно вихлялся и хромал, и практически догнав его, Тристан споткнулся и упал. Отскочил его золотой палец, меч стало держать неудобно. И золотая нога неловко выворачивалась.
Чертыхаясь, заливаясь злыми слезами, Тристан поднялся — и увидел этого странного, уродливого человечка.
Он действительно был уродливый.
«Вот уж у кого действительно лицо изрезано», — подумал Тристан, будя те, давние, события в своей душе.
Уродливое лицо этого маленького, жалкого человека, отползающего задом наперед от наступающего на него распаленного инквизитора, выглядело так, словно его срезали по кускам и пришили на новое место. Неровно и грубо. Кое-где куски не сходились, белые глубокие шрамы грубыми мертвыми полосами кое-как прикрывали кости черепа.
А кое-где плоть словно лежала пластами, и шрамы бугрились толстым месивом.
Но этого мало; тощий уродец был горбат, одна нога у него была вдвое толще другой.
В руках у уродца была какая-то мелочь, ничего не значащая побрякушка. Уродец трясся всем телом, скулил и дышал часто-часто, будто в этом жестоком мире не него не хватало не только красоты и здоровья, но еще и воздуха.
Тогда Тристан его пожалел.
Отнимать жизнь, последнее, что у этого уродца есть, за никчемную побрякушку?..
Просто нищий уродец. Один из тех, кого Тристан поклялся защищать. Уродец просто хочет есть, поэтому и украл что-то, что сможет продать.
В мешанине чувств, отчаяния, безысходности и бесконечной боли Тристан вдруг ощутил милосердие. Глядя на урода, он понял чужой страх и желание жить — даже таким больным и уродливым. И то, что его, Тристана, потерю, не вернуть и не восполнить даже сотней чудих смертей, он вдруг ощутил со всей ясностью.
— Живи, мелкий воришка, — хрипло произнес Тристан. — Ведь жизнь прекрасна…
Он отвернулся. Пот и слезы застилали глаза. Он собрался уж было уйти, покинуть тупик, где настигло его принятие горя.
Но тут подлый уродец с криком ненависти подскочил на свои слабые, вихляющиеся ноги, и со всей дури ударил Тристана в бок наконечником копья.
Он украл копье Четырнадцатого. Только небеса знают, зачем уродливый дурачок позарился на инквизиторское оружие и почему так легко с ним расстался. Да только он без раздумий это оружие подарил Тристану — напоследок.
Это было не первое ранение, но самое болезненное. Самое невыносимое. Тристан, как бы ни храбрился, как бы не пытался подчинить себе тело, а понял, что не вынесет этой раны. Не сможет подняться, не сможет драться. Половина бока налилась острой пульсирующей болью, нога не слушалась, подогнулась, и Тристан снова упал на колени.
— Сдохни, падаль! — радостно визжал, как ненормальный, уродец, скача вокруг оседающего инквизитора. — Сдохни!
— За что?! — изумленный, спросил Тристан. Но ответа он не получил…
— Я вижу, вы вспомнили его, Инквизитор, — со смешком произнесла герцогиня. На лице Тристана слишком откровенно проступили его чувства — удивление, злость, страх и стыд, — скрыть их было просто невозможно. — Да, да, вас, гордого королевского сына, свалил какой-то жалкий уродец. Это не забудется никогда.
— Только не говорите мне, — зло просопел Тристан, — что этот мелкий клоп жив!
— Отчего бы ему умереть, — снова усмехнулась женщина. — Это же не просто юродивый нищий, который с перепуга ударил копьем главу Ордена инквизиторов.
— Просто, не просто!.. — взорвался Тристан. — Как имя этой мелкой твари?
— Ну, Тристан Пилигрим! А еще королевский сын! Вы настолько не интересовались шутами? Это же Трехногий Жак Кожаное лицо! Его Величество Темный Король Негодяев, — угодливо подсказала герцогиня. — Свидетель и виновник вашего поражения. Он был вхож во все богатые дома благодаря своей уродливой внешности, и тогда уж верховодил над темными магами и некромантами. И пока с него никто Черной короны не снял. Это он пожаловал мне титул Черной Герцогини.