Константин Федотов – Те кто остались 3 (страница 3)

Спустившись вниз, увидел три бетонные ступеньки, ведущие ниже, ступеней было гораздо больше, а остальные были засыпаны обломками бетона и кирпичей. Но главное — это то, что этот спуск вел к двери, и, если я все правильно понимаю, это реально был спуск в подвал. Дверь была железной и все еще сохраняла свою прочность, так как, после нескольких ударов ее ногой, она не то что не проломилась, даже не сдвинулась с места. Согласно установленных правил, мне было необходимо сообщить о двери полицаю, а тот должен был произвести доклад охране, и уже в их присутствии нужно было ее вскрывать. Но я же не идиот идти и сразу рассказывать, вдруг там найдется хоть что-то полезное, одежда или еда. Так что свой шанс упускать максимально глупо. «Не очаровывайся, чтобы потом не разочаровываться». Именно по такому принципу я живу последние месяцы, особенно когда натыкаюсь на какие-нибудь подвалы, шкафы и сейфы. Вот сейчас понадеюсь на то, что там склад с тушенкой или теплыми вещами, а то и вовсе вход в тоннель, что выведет нас с Малым отсюда. А дверь открою, и там увижу несколько скелетов, и все. Так уже бывало не раз, оттого и не спешу радоваться. Пару часов я осторожно отгребал спрессованный мусор от двери в сторону. А когда дверь была очищена, я сбил киркой навесной замок и отворил дверь. Солнечный свет не попадал в подвал, так что пришлось тратить драгоценные спички.

— М-да. — недовольно фыркнул я, осмотревшись по сторонам.

Внутри было пусто, только небольшой стеллаж стоял у противоположной стены. На первый взгляд я не увидел ничего полезного для себя. Только рыболовные снасти, пустые стеклянные банки и небольшой школьный рюкзак с изображением Микки-Мауса. Осторожно открыв и поискав рукой по его содержимому, я нащупал там тяжеленькую консервную банку и какую-то вязаную вещицу. Выйдя на свет, я осмотрел находки, банка оказалась со сгущенкой, а вещицей был небольшой вязанный свитер. На меня он, конечно, не налезет, а вот Малому придется впору. Заперев за собой дверь и засыпав ступени мусором, я вылез на поверхность и дождался, пока мой бурлак прикатит свою телегу.

— Держи. — прошептал ему я и протянул свитер. — Спустись вниз и быстро надень.

— А себе?

— Мне мал.

— Врешь?

— Надеюсь, что хоть на тебя налезет. — отмахнулся я.

Малой кивнул и нырнул в дыру. Там он быстро скинул с себя куртку и рваную кофту, а затем натянул на себя свитер.

— Ну как?

— Немного жмет.

— Ничего, растянется. — улыбнулся я. — Лови. — кинул я ему банку сгущенки.

— Ого! Откуда?

— От верблюда, вскрывай и пей.

— Ты первый! — возмутился он.

— Боишься, что отравлена?

— Очень смешно, у меня и так и свитер и носки, а у тебя дурацкий шарф.

— Оставь мне половину, не больше. — строго произнес я.

— Хорошо. — согласился Малой и вынул из кармана небольшой перочинный ножик.

Протерев рукавом банку и проткнув ножом в крышке два отверстия ниже и выше, он припал к ней. Сделав несколько глотков тягучей сладкой жидкости, он расплылся в улыбке.

— Как?

— Нектар! Ничего вкуснее в жизни не пробовал! — радостно ответил он.

— Давай, не засиживайся, пей быстрее.

Я всегда был равнодушен к сгущенке, но сегодня она и правда показалась невероятно вкусной. Я с удовольствием допил остатки и, сильно замяв пустую банку ногой, погрузил ее в тележку Сережи, чтобы он выбросил улики. А уже после этого сообщил полицаю о том, что наткнулся на дверь.

Уже через десять минут около меня собралась целая делегация из вооруженной охраны. Один из охранников спустился со мной в подземелье и фонариком осветил все вокруг.

— Не входил? — грозным тоном спросил он.

— Нет, еще жить хочется.

— Вот и правильно! Давай откапывай!

— Слушаюсь. — кивнул я и приступил к работе.

Откопав дверь, я по приказу охранника вошел первым. Мало ли там какая опасность внутри, эти уроды очень боятся за свои жизни, так что в подобные места первыми всегда входят рабы.

Выждав немного времени, в подвал вошел и охранник и, осмотрев там все, приказал вынести все на улицу, а после группа рабов утащила стеллаж и все, что на нем было, в сторону казармы. Разумеется, охрана также прибирала себе к рукам что-нибудь полезное, а уже потом отправляла дальше. И каждый раз, когда находили такие подвалы, они надеялись найти там склад алкоголя или хотя бы самогонный аппарат. Правильно говорил Салтыков-Щедрин: «Если я усну и проснусь через сто лет и меня спросят, что сейчас происходит в России, я отвечу: пьют и воруют». Даже конец света ничего не изменил.

* * *

Обед, как и весь наш рацион, состоял из жалкой похлебки с хлопьями из овощей. А со стороны казармы охраны частенько залетали ароматы нормальной пищи. Наваристый суп, жареное мясо и свежеиспеченный хлеб.

Совсем не понимаю логики руководителя этой стройки. Рабы без нормальной пищи не могут показывать хороший результат. А еще начинают помирать как мухи. В неделю минимум от истощения умирают по пять-шесть человек. И это только начало, дальше все пойдет цепной реакцией, и люди один за другим будут падать, словно расставленные в линию домино. И что тогда? Жирующая охрана и начальство сами возьмут в руки инструмент и пойдут вкалывать? Недальновидные ублюдки.

Нахлебавшись горячей жижи, все вернулись к работе. Стук и грохот инструмента наполнил окрестности, охрана стояла на постах и прятала лица в поднятые вороты бушлатов, чтобы спрятаться от ветра.

— Эй ты! Ты что-то долго тут возишься! Уже третий день на одном месте ошиваешься! Думаешь, я этого не вижу! — отвлек меня от работы брюзжащий, мерзкий голосок.

Подняв голову и повернувшись в сторону, я увидел худого парня лет так двадцати пяти-тридцати. Это был полицай, узнать их было легко, так как им выдавались черные фуфайки с белой повязкой на правом рукаве. Оттого их, собственно, и прозвали полицаями, только фуражки не хватало. У меня всегда возникало чувство, что как только они надевали казенную одежду, память у них тут же отключалась, и они забывали, как тяжело приходится работать и как сами ненавидели этих полицаев.

— А ты встань и по монолитному бетону сам постучи! — отмахнулся я от него и продолжил работать.

— Ты как со мной разговариваешь? Червь! — возмутился он до глубины души и покраснел от злости.

— Обычно, как и все разговаривают!

— Ты еще об этом пожалеешь! Ой как пожалеешь! — пригрозил он мне указательным пальцем и пошел по своим делам.

Я же в ответ просто пожал плечами и продолжил работать. Много тут таких важных и напыщенных, их потом, как п

равило, из-под завалов достают или находят со свернутыми шеями. Тут мне, конечно, очень хорошо помогает наука Ястреба. Сначала думай, потом делай и думай на холодную голову. Вот теперь я и подумаю, как бы сделать так, чтобы этот полицай залил своей кровушкой тужурку и окрасил белую повязку в алый цвет.

Несмотря на лютые холода, у осени было одно преимущество, а именно — короткий световой день. Даже глупое начальство понимало, что работать в темноте — дело гиблое. Да и охрана ни черта не видит, а прожекторов нет, да и дров на большие костры не напасешься, к тому же света от них все равно мало. Поэтому, как только стемнело, все убрали инструмент и пошли в свой торговый центр на отдых.

Но разве это отдых? К вечеру небо опять затянуло тучами, северный ветер принес на своих плечах ледяной дождь. На улице резко похолодало, одежда промокала, а под ногами образовывался лед. Как итог, только за сегодня десять двухсотых, а еще семь триста разной степени тяжести. И тех, кто не оклемается за пару дней, отправят на тот свет. Никому не нужна хромая лошадь. Вот и вся мотивация не болеть и не притворяться больным. Всем плевать, понос у тебя, сломано что-то, не можешь работать, значит, ты не нужен. А рабов новых купят и привезут, сегодня после обеда новую партию из сорока голов привезли.

* * *

Мы сидели с Малым и пили горячую воду. Ужин, как обычно, был скудным, но нам было нормально, так как удалось разделить банку сгущенки. Такое бывает нечасто, но бывает, в прошлый раз мы умяли банку кильки в томате, и тоже вкусно было невероятно. «Голод не тетка, пирожком не угостит». Оттого все так хорошо и съедается, я бы сейчас и от консервированного собачьего корма не отказался, которым кормили в камере у людоедов. Как ни крути, все познается в сравнении.

— Эй, парни! — привлек к себе внимание новенький мужчина, что сидел в компании парочки громил.

— Чего надо? — нахмурившись, ответил я.

— Дайте-ка нам свою посуду, а то мы обзавестись еще не успели. — улыбнувшись и продемонстрировав свои желтые зубы, протянул он руку.

— У повара возьми, найдет что-нибудь для вас.

— Не, парень, ты не понял, это не просьба, это приказ. Делай, что велено, если не хочешь, чтобы с тобой ночью случилось что-нибудь плохое.

— Рекомендую спрятаться куда подальше, не то я тебе сломаю ногу и руку. И пристрелят тебя, как старую бесполезную клячу. — прямо сказал я ему.

— Братва! Смотри, какой ершистый! Я ведь по-хорошему просил, ну ничего, бывает. — улыбнулся он и отвернулся, напоследок стрельнув в меня многозначительным взглядом.

Конфликты среди рабов — дело обычное, особенно с новенькими. Каждый мнит себя самым сильным, умным, важным и, главное, все как один не хотят работать, а хотят жить за чужой счет. Но еще никому это не удавалось, каждому из них прилетает по голове камнем, душат ночью и ломают конечности. Народ тут уставший, озлобленный, но отчасти мирный. И когда некоторые особо умные начинают выступать. Отлынивать от работы, отбирать вещи и еду, то начинается полная жуть. Мораль как в одной матерной басне: «Толпою гасят даже льва».