Константин Ежов – Ну здравствуй… Папа (страница 41)

Чиновник в радужных петлицах сглотнул с таким звуком, будто пытался протолкнуть в горло кулак. Видимо, тема «фрейлин» и их предполагаемого предназначения выходила далеко за рамки его служебных инструкций. От такого даже у стоящего по стойке «смирно» офицера сопровождения дёрнулась щека, а сам он покраснел. Видимо в красках представил, что с ними буду делать и в каких позах. А Светлана, поймав его растерянный взгляд, лишь чуть скосила свои «кошачьи» глаза, давая понять — дискуссия по этому вопросу далеко не закрыта.

Ну, кто бы мог подумать, что вот такая, с позволения сказать, «проблема» может нарисоваться. Заделывать будущих магов на благо её Российской империи явно не входило в план-минимум, а уж тем более — в моральный кодекс путешественника между мирами. И не важно, что известен такой мне всего один. Нет, в целом, конечно, сам по себе процесс — занятие интересное, и, если не ломаться, можно сказать через колено, его можно было сделать ещё и увлекательным… но всё же перспектива вызывала лёгкий, почти панический трепет.

Много лет жить под гнётом собственных рефлексов, которые по факту не раз спасали жизнь до того момента, как тело смогли, так сказать, «отремонтировать» и перенастроить. А с другой стороны, вспоминалось, как всё это выглядело со стороны — жёстко, неуклюже и до смешного нелепо. Правда, странное дело, девушкам в тот период подобное «неуклюжее» геройство почему-то нравилось… Хотя почему же почемуто… очень даже понятно отчего.

Чёрт! Неужели эти мысли — не что иное, как попытка самого себя уговорить «оторваться» за все годы повальных насмешек и издевательств? Словно назойливая муха, жужжала в голове и вовсе предательская идея: а если сделать вид, что всё это — проделки Александра? Под него в этом мире закосить — как два пальца об асфальт… В общем, с неотвратимостью надвигающейся грозы нарастало чувство, что собственная воля начинает трещать по швам, даже не вступив в прямое соприкосновение с противником.

Блин, и как вообще противостоять такому натиску, если предполагалось, что наступающие будут сплошь состоять из девиц, далеко не из подворотни, а воспитанных, образованных и, что самое коварное, наверняка прекрасно осознающих силу своего очарования? Капец, да это же настоящая психологическая диверсия под видом государственной необходимости! Воздух в горнице вдруг показался невыносимо спёртым, а на лбу выступила испарина, холодная и липкая, как воспоминания о прошлых неловкостях.

Глава 18

Ни единого передыха не дают эти фрейлины — будто сговорились, честное слово. Только повернёшь голову, а перед глазами уже кружится пёстрое облачко коротких юбочек, шелестящее, будто ветром подхваченное. Вот же завели моду на какие-то безумные анимешные платья. Лёгкий аромат их духов висит в воздухе тонкой дымкой — смесь сладковатых цветочных нот и чего-то пряного, тёплого, как свежеиспечённые булочки. Пахнёт так аппетитно, что желудок предательски напоминает о себе, хотя сам же и знает, что речь вовсе не о еде. Вернее о пище, и даже не духовной.

Слышится где-то сбоку негромкое «хм-мм», будто специально сделанное, чтобы привлечь внимание. Фрейлина, та что помоложе, хотя уже, казалось бы, куда более, будто невзначай роняет на ковёр платочек — лёгкий, белоснежный, с вышитым краем. И вот уже склонилась, плавно, с ленивой грацией кошки, играющейся с добычей. Короткая юбочка вздрагивает, поднимается выше дозволенного придворным этикетом — наверняка. Ткань шуршит, словно подмигивает: мол, гляди, не стесняйся, всё тут правильно падает и вовремя. А посмотреть там всегда есть что. Кого попало во фрейлины не берут!

Умение уронить что-нибудь в нужный момент у них поставлено на уровень дипломатической работы. И ни у одной руки не дрожат, когда что-то поднимают — даже интересно, насколько тщательно это тренируют. И ведь знают же все, что весь фокус рассчитан не на гостя непонятно откуда, а на наследника — на того самого, которому, по идее, давно надо бы жениться да приняться штамповать отпрысков. Только вот судьба распорядилась так, что внимание переключилось на того, кто тут совсем не в списке важных сотни. Вернее, его внимание переключилось. А ведь так не планировалось изначально! Но кто его будет спрашивать.

Миры разные, но бесконечная агрессия женского пола в его сторону не прекращается нигде. Правда сами девушки, даже не подозревают что на кого-то нападают, а очень даже думают, что наоборот, завлекают. Но вот это вот залекательное и есть самая настоящая агрессия против высоких устремлений мужской части общества. Они быть может какую-нибудь партитуру написали, для виолончели с оркестром, но какое там, когда вокруг такое творится.

Про Светку мысли так и скачут — ну да, соседка с того мира, от которой по утрам пахнет спящим теплом и чаем в немытой кружке. Ни разу не императрица, но всё же конкуренцию внезапно бы составила этим придворным прелестницам — ну хотя бы по наглости. У фрейлин наглость воспитанная, филигранная, натренированная на поколениях традиций. У Светки — природная, обжигающая, как кипяток, случайно плеснувшийся на руку. Хорошо хоть приструнил уже, с горем пополам, и уже за здорово живёшь руку сломать не пытается. И ведь всё равно даже до неё слегка не дотягивают эти придворные перышки, хоть и стараются изо всех ментальных сил.

Провоцирующие мысли начинают носиться по голове, как мышь по кухне ночью — слышно, но поймать невозможно. И главное — за такие мысли здесь никто не бьёт по голове. Никто не грозит поучительными речами, не сокрушается тяжёлым материнским вздохом и не тычет носом в приличия. Оно и дома такого не случается. Наоборот, всячески провоцируют… А тут — полная, абсолютная безнаказанность. И вот что странно — эта свобода начинает действовать хуже любого вина.

Предложение «осеменить» двор — о, это прозвучало так официально, уже здесь во дворце сказано было, что аж смешок вырвался. Сам-то мысленно примерно так и выражался, но когда это вслух сказали… Откуда вообще берутся такие формулировки? Да ещё и таким тоном. Да и вообще из уст самой императрицы… Но стоит вспомнить эти взгляды, играющие огоньками, эти случайно падающие вещички, эти колышущиеся юбочки, и понимаешь — идея перестаёт казаться такой уж варварской. Виды-то открываются просто завлекательные, специально подобранные, словно дизайнер по провокациям трудился.

А дома… ох, дома… Там ведь всё совсем наоборот устроено. Там положат рядом с невестой, хоть стены трещи от реакции, и объяснять никому не интересно, что организм — отдельная сущность, способная объявить забастовку даже перед невероятной красотой. И ладно бы если бы забастовку… М-да. Живёшь, значит, честно, никого не трогаешь, а тебя — раз, и в постель. С полностью обнажённой твоей невестой… Ад и Израиль, как говорится. Ведь она девушка очень красивая, хорошо хоть ей уже не одна сотня лет и она и не такое видела, так что входит, можно сказать, в положение. И попробуй объясни тем, кто не в курсе. Да что там это, даже те, кто в курсе не всегда воспринимают серьёзность моей ситуэйшен и так и норовят поцеловаться.

А здесь… здесь ничего такого нет. Словно обычный человек. Хочешь заняться пикапом… так никто не запрещает. Никакого насилия, никакой обязаловки, никакой моральной и не только дубины над головой. И всё равно — это издевательство какое-то. То ли небеса шутят, то ли сама судьба решила устроить тест на прочность нервной системы. А организм так и шепчет, да чё ты ломаешься, вот было время со Светкой, здешней императрицей Российской попу не морщил, а действовал. Может, а ну его предстоящие неприятности в родном мире. Ведь если не рассказывать и концы в воду с путешествиями сюда, то можно ведь сделать вид что и не было тут ничего такого, а? В общем, слаб я оказался, слаб.

Вот уж где поистине разверзлись хляби небесные, пролившись на грешную землю не дождём, а потоками надушенного шёлка, бархата и драгоценностей. Стоит лишь на мгновение прикрыть глаза, как слух тут же выхватывает из гула бальной залы характерные звуки: шорох накрахмаленных подъюбников, напоминающий шелест сухой листвы, ритмичное постукивание вееров — этот особый, тайный язык придворных интриг, — и лёгкое, едва слышное позвякивание бриллиантовых подвесок, дрожащих на обнажённых ключицах. А запахи! О, эта дикая смесь французских духов, пудры, горячего воска от сотен свечей и тонкого, едва уловимого аромата женского возбуждения, витающего в воздухе, словно перед грозой.

И спросите вы, пожалуй, отчего такое пристальное, почти хищное внимание фрейлин непонятно к кому, появившемуся во дворце рука об руку с внезапно вернувшейся Императрицей Российской? Почему сотни подведённых глаз, следят за каждым движением, словно стая кошек за единственной мышью, рискнувшей пробежать по паркету?

А всё просто, ларчик открывается без скрипа.

Представили двору «сродным братом» с Александром. Звучит солидно, весомо, с налётом тайны. А напомним для тех, кто вдруг запамятовал или потерял нить событий в вихре дворцовых сплетен: Александр — сын, родная кровь, плоть от плоти, пусть и выглядит он старше, монументальнее, если угодно. Разные вселенные, временные петли, игры мироздания и всё такое прочее — не раз уже говорено, язык смозолен объяснять. Но суть-то от этого не меняется, как ни крути калейдоскоп реальностей.