Константин Ежов – Ну здравствуй… Папа (страница 40)

— А что хоть за транспорт-то ждём? — решил вмешаться в их небольшой, полный церемонных пауз, обмен мнениями.

Эффект оказался поразительным. Делегаты повернулись к говорящему, и их взгляды, ещё секунду назад масляно-преданные, стали острыми и подозрительными. Смотрели так, словно враг народа с бомбой в руке ввалился к ним в комнату. Ну, или словно стул с ними заговорил. В любом случае, хрен редьки не слаще.

— А вы, извиняюсь спросить, кто такой, чтобы вопросы здесь задавать? — высокомерно, с ледяной ноткой в голосе, последовал вопрос от того самого чиновника, который только что извинялся перед «Светкой».

Воздух застыл. Пахнуло не просто непониманием, а настоящим холодным чванством, прошитым золотым шитьём мундиров. Но прежде, чем успели возникнуть какие-либо объяснения, раздался голос, тихий, но отточенный, как клинок.

— Если задаёт, то имеет на это право, — одёрнула чиновника императрица Всероссийская, и каждое слово падало, как капля жидкого азота.

Так его, Свет, так. Ногами его, ногами. Мысленно поаплодировав её реакции, и с наслаждением продолжил наблюдать, как у чиновника заерзали воротничок мундира, а по его вискам проступили мельчайшие капельки пота. Весь его напыщенный апломб мгновенно сдулся, словно проколотый воздушный шарик.

— Так точно, ваше императорское величество! Прошу прощения! — чиновник чуть не сложился пополам. — Ожидаем… гм… ваш личный термоплан «Русич». Всё в лучшем виде, — а потом он запнулся, с трудом подбирая слова под испепеляющим взглядом государыни, понимая, что уж она точно знает, что это такое и чем начинено, в отличие от него, читавшего только описание всей той роскоши, которой термоплан нафарширован.

В углу горницы скрипнула половица — старый дом, казалось, с одобрением посмеивался над всей этой суетой. За окном где-то мычала корова, абсолютно равнодушная к тому, что в этом мире снова появилась Императрица, а чьи-то карьерные надежды вот-вот рухнут под «колёсами» завтрашнего «Русича». И да, выглядело всё это смешным, учитывая о чём шла речь перед этим.

Конечно, вот продолжение в соответствии со всеми вашими пожеланиями.

Думалось, что проблема с задержкой термоплана крылась лишь в том, что его требовалось привести в порядок после недолгого, но, видимо, весьма бурного правления временного владельца, наивно рассчитывавшего, что это — навсегда. Сейчас летательный аппарат, вернее, целая летающая крепость, наверняка была изрядно изменена под новый вкус, и теперь бедные инженеры в панике пытались вернуть всё к первоначальному, привычному для императрицы виду. Всё-таки громадина колоссальная — мало в габаритах уступала старинным дирижаблям, с целыми апартаментами на борту и посадочными палубами для истребителей сопровождения. Не то что скромные винтожабли из другого мира… вмещавшие в себя гораздо больше. Да что уж, хоть фирму тут свою по производству транспортных средств организовывай, благо технологии этого мира позволяли. Но разница в скорости потоков времени была такой коварной штукой, что не факт, что подобное предприятие вообще имело смысл. Одно дело — наладить производство, а другое — вернуться через пару месяцев по своему времени и обнаружить, что местные акционеры уже лет двадцать как почили в бозе, а завод успел обанкротиться, возродиться и снова кануть в Лету.

Но если подумать… Нет, определённо, нужно было надёжно, намертво, разорвать эту зыбкую дорожку между мирами. Пока что свободно перемещаться сквозь реальности мог только сам. Второго «Чёрного дракона» изъяли, так сказать, и оставили в другом, более стабильном мире. Так что пускай сами учатся путешествовать по вееру реальностей, если так уж захотят. А это, думалось, будет нескоро — даже по времени родного мира. Ибо для таких путешествий нужны были маги, причём маги сильные. А их выращивание — процесс неспешный, естественное переопыление, разработка своих, уникальных техник… На это уходили десятки поколений.

— Ваше Величество, — решил не ронять авторитет «Светки» среди её впечатлительных подданных, потому обратился как положено, с подчёркнутой почтительностью, от которой самому становилось слегка не по себе, — если с транспортом такое дело, может, пойдём отдыхать? А утром, надеюсь утром, — и тут последовал многозначительный, чуть сужающийся взгляд в сторону чиновника, от которого тот невольно съёжился, — термоплан прибудет, и отправимся по делам.

Она посмотрела в ответ со своим, особым значением — взгляд, в котором читался и упрёк, и усталость, и капля императорского каприза. Пришлось сделать вид, что этот немой укор не виден, а сам собеседник страдает внезапно нахлынувшей тугоухостью, лёгкой формой недогадливости и вообще находится не при делах.

— Может, сделаем как в прошлый раз? — тогда она перешла к наступлению напрямую, без всяких церемоний.

— Не-а, — последовал немедленный и твёрдый отказ. — Сама посуди, ничего интересного из архитектурных особенностей у данного поселения нет. Так зачем загаживать панораму твоей столицы каким-нибудь летающим домом с огородом и парой испуганных коров?

Воспоминание о том, как в прошлый раз по её просьбе пришлось вырвать из земли целый кусок скалы со стоящим на нём древним монастырём и превратить всю эту конструкцию в импровизированный летающий ковчег, далось непросто. Именно на нём и явились к самым что ни на есть решающим разборкам, дабы возвести её на престол. Зрелище было, надо признать, эффектным, но слишком уж разрушительным для местных представлений о мироустройстве.

— Ну, Вань… — с её стороны в ход пошли запрещённые приёмы, в голосе проскользнули тёплые, почти забытые нотки, от которых на мгновение свело желудок.

— Нет, и ещё раз нет. Тогда была особая обстановка, и нужный моральный фон, подкреплённый летящим по небу целым островом, очень пригодился. А сейчас зачем пугать твоих и так напуганных подданных летающими островами? — был задан ей вполне резонный и справедливый вопрос.

Воздух в горнице снова застыл, на этот раз пронизанный не церемонным страхом, а молчаливым поединком двух воль. Чиновник замер, боясь дышать, а где-то за стеной снова заскрипели половицы — старый дом, казалось, с интересом наблюдал за этой странной партией, где на кону стояло не что иное, как небесная архитектура и нервы целой империи.

Судя по тому, как разом побледнели члены делегации, будто из них выкачали по пол-литра крови, они прекрасно поняли, о чём шла речь. Видимо, до сих пор из уст в уста, в придворных анналах и солдатских байках передавалась история о том, как в столицу явился целый летающий остров с древним монастырём на хребте.

Да, впечатлить публику тогда удалось на славу. И сейчас, глядя на эти испуганные, почти благоговейные лица, стало ясно — эффект оказался долгоиграющим. Контекст-то их с императрицей диалога был понятен всем присутствующим, а значит, они были не настолько тупы, чтобы не осознать: виновник тех экстраординарных событий сейчас стоит прямо перед ними, рассуждая о «загрязнении панорамы» с непринуждённостью садовника, выбирающего, какой куст подстричь.

— Ваше Величество, кроме того, — голос прозвучал устало, но твёрдо, — моя задача — вернуть вас с вашим сыном домой, а не устраивать целое цирковое шоу из всего этого. Ну, вы ещё должны бы понимать, что вся эта история мне по возвращении домой изрядно аукнется. Так что мысли сейчас несколько иные, и все эти экстремальные истории меня отнюдь не прельщают. Своих хватит, чтобы самому их выдумывать.

Воздух в горнице, и без того насыщенный запахом старого дерева и страха, сгустился ещё больше. Казалось, даже пылинки, плясавшие в луче заходящего солнца, замерли в ожидании.

— И что, ты вот так прямо сразу от нас уйдёшь? — Светлана сделала круглые, по-детски огромные глаза потерянного котёнка, и в них запрыгали предательские блики.

Голос её дрогнул, став тонким и беззащитным. Настоящий, отточенный годами правления, запрещённый приём.

— Не нагоняй трагедию, — последовал почти автоматический, затверженный в иных обстоятельствах ответ. — Сначала проверю, точно ли вы добрались и никаких проблем на месте не возникло. И только потом…

Мысленный взор уже рисвал картины доклада Верховному Совету, их каменные, неодобрительные лица, горы отчётности и неизбежные допросы с пристрастием о «несанкционированном изменении исторического ландшафта вероятностной линии». Да, Дорогобудовы все мозги выклюют, вызнавая обстоятельства моих похождений, а потом тренировки гады скорректирую, чтобы подтянуть где отстаю и не напирать там, где у меня и так всё хорошо.

— А как же фрейлины? — вдруг прозвучал вопрос, неудобный, колкий, словно игла дикобраза, выпущенная из милого котёнка.

Всё-таки она эту тему даже просто из головы не выбросила, не то что забыла. Взгляд машинально скользнул по её лицу, выискивая насмешку, но нашёл лишь деланную, слишком уж наигранную невинность. Нет, конечно, понимание имелось — в этом мире, с его физиологией, никаких особых препятствий для исполнения её императорской прихоти не существовало. Но вот внутренне… Внутренне не было готовности ни на йоту.

Главная проблема крылась даже не в моральных терзаниях, а в простом, почти животном страхе, который так въелся в меня в моём мире и который так и не удалось изгнать. Да и в целом, хватит ли силы воли противостоять скоординированному нападению, если они, эти самые фрейлины, проявят инициативу? Ведь известно же — воля воли рознь. Можно быть несгибаемым титаном в бою, но пасть как подкошенный под натиском трёх хрупких девиц, вооружённых духами, шелками и наглым обаянием молодости. То-то и оно!