Константин Ежов – Ну здравствуй… Папа (страница 43)

В конце концов, если миру нужны новые маги, кто мы такие, чтобы отказывать даме в её посильном вкладе в демографию?

Впрочем, роль пассивного идола, которому возносят хвалы, княжну Белосельскую явно не устраивала. Прелюдия, по её мнению, затянулась, а цель — та самая, священная, ради которой рисковали репутацией и трещали по швам корсеты, — требовала более весомых аргументов. И более глубокого, так сказать, погружения в процесс.

Влажные, жадные губы на мгновение оторвались, давая передышку, но лишь затем, чтобы смениться требовательным толчком в грудь. Пришлось подчиниться этому напору, откидываясь на прохладную спинку кованой скамьи, удачно подвернувшейся под руку. А дальше… дальше вихрь событий закрутился с такой скоростью, что только успевай ловить ощущения.

Шуршащая пена коротеньких юбок взлетела вверх, обнажая и так-то слабо прикрытые стройные ноги и то самое, ради чего, собственно, мужчины и совершают большинство глупостей в этом мире. Княжна не ждала приглашения. Она действовала с целеустремленностью хищницы и грацией опытной наездницы, решившей объездить самого строптивого жеребца в конюшне. Одно плавное, но решительное движение — и мир сузился до одной-единственной точки, до горячей, тесной и невероятно манящей бездны, принявшей в себя с жадностью, от которой перехватило дыхание.

— Мой… — выдохнула она, и в этом шепоте смешалось всё: торжество победительницы, звериная похоть и холодный расчёт хранительницы генофонда.

Двигалась она так, словно от этого зависело вращение Земли. Вверх-вниз, с амплитудой, достойной поршневого двигателя гоночного болида. Ногти впивались в плечи, оставляя, наверняка, багровые отметины, которые потом придётся объяснять — или гордо носить как ордена. Но сейчас было плевать.

Разум окончательно покинул чат, уступив место чистой физиологии. Ощущения накатывали волнами — тугими, горячими, смывающими остатки цивилизованности. В этом влажном полумраке, среди пальм и запаха чернозёма, происходило нечто древнее, чем сама Империя. Создание новой жизни? О да. Но выглядело и чувствовалось это как сладостная битва.

Она что-то шептала — бессвязное, горячечное, требуя отдать всё до последней капли, вжимаясь всем телом, стремясь стать единым целым, раствориться, впитать. И сопротивляться этому напору было выше человеческих сил. Да и нечеловеческих тоже.

Финал подкрался внезапно, как лавина в горах. Напряжение, копившееся в каждой мышце, сжалось в тугую пружину, готовую лопнуть. Княжна, почувствовав этот момент с интуицией ведьмы, ускорила темп, переходя на какой-то совсем уж запредельный ритм.

— Давай! Сейчас! — её голос сорвался на крик, полный не столько наслаждения, сколько требования.

И пружина лопнула. Мир взорвался вспышкой ослепительного света где-то за закрытыми веками. Тело выгнулось дугой, отвечая на призыв, выплёскивая в эту жадную, ненасытную утробу всё, что накопилось, всё, чего так жаждал этот мир, истосковавшийся по магии. С губ сорвался хриплый стон, потонувший в её пронзительном, торжествующем вскрике, эхом отразившемся от стеклянного купола оранжереи. Она содрогалась в руках, стараясь удержать в себе драгоценный дар, выжимая досуха, до звона в ушах и цветных кругов перед глазами.

Свершилось. Долг перед отечеством и конкретно взятым родом Белосельских был исполнен с максимальным усердием. М-да. Ну что тут скажешь…

Княжна Белосельская, надо отдать ей должное, восстановила душевное равновесие быстрее, чем сбитое дыхание. С грацией сытой кошки она одним плавным движением оправила юбки, поправила прическу — ни волоска не выбилось! — и, бросив на меня прощальный взгляд, полный хозяйского удовлетворения, выпорхнула из этой обители разврата. Только каблучки процокали по плитке, удаляясь в сторону бальной залы, где, вероятно, уже готовилась легенда о «внезапном головокружении от духоты».

А я остался. Кряхтя, словно столетний старик — хотя, по сути, в душе-то он и есть, если учитывать первую жизнь, хотя с ней и имеются сомнения, — поднялся со скамьи, чувствуя, как ноют мышцы и спина. Кованая мебель, знаете ли, не располагает к акробатическим этюдам. Трясущимися руками принялся застёгивать рубашку, стараясь придать себе вид человека, который просто зашёл полюбоваться на редкие виды папоротников, а не только что занимался активным улучшением демографии.

И ровно в тот момент, когда последняя пуговицу вошла в петлю, за спиной деликатно, но отчётливо кашлянули.

Я резко обернулся, чувствуя, как лицо предательски заливает краска. Ну, здравствуй, стыд, давно не виделись. В полутени пальмы стоял представительный мужчина, явно перешагнувший сорокалетний рубеж. Дорогой фрак, осанка военного или очень крупного чиновника, и взгляд… спокойный такой, оценивающий. Будто он не любовную сцену наблюдал, а приценивался к породистому скакуну на ярмарке.

— Извините, что смутил вас, — произнёс он бархатным баритоном, подходя ближе. — Но поверьте на слово, не имел такого намерения подглядывать. Просто ждал… подходящего момента.

— Момента? — хмыкнул я, поправляя ремень.

— Именно. Время нынче дорого, сами понимаете, — он развел руками, ничуть не смущаясь пикантности ситуации. — У меня к вам просьба куда более приземлённого характера. Понимаете… у меня дочери. Три.

Произнеся это, он замолчал, глядя на меня с такой надеждой, с какой верующие смотрят на мироточащую икону.

— Хм, — опешил от такого подката, окончательно перестав понимать границы морали в этом мире. — Вы, так полагаю, хотите, чтобы проделал с ними примерно то же, что и сейчас… кхм… сделал?

Мужчина даже глазом не моргнул. Напротив, на его лице появилась лёгкая, почти отеческая улыбка.

— Ну, я бы не стал так вас ограничивать, — мягко возразил он, доставая из кармана визитницу. — Там уже как ваша фантазия вам подскажет. Мы люди современные, всё понимаем. Главное — результат. Вот моя визитка.

Он протянул мне плотный прямоугольник с золотым тиснением.

— Если надумаете — а я очень надеюсь, что надумаете, — милости просим ко мне в дом в столице. Приём окажем самый радушный.

— М-да, — подумал, машинально принимая картонку и вчитываясь в фамилию, от которой веяло древностью и большими деньгами.

«Похоже, работы тут будет непочатый край. Стахановские темпы, не иначе. Чувствую, сотрусь я с таким графиком до основания.»

Незнакомец, увидев, что контакт налажен, учтиво кивнул и, развернувшись, неспешно направился на выход, оставив меня наедине с запахом озона и осознанием своей новой роли — главного осеменителя Российской Империи.

— Всенепременно загляну! — бросил ему в широкую спину, пряча визитку во внутренний карман. И, кажется, даже не соврал.

Глава 19

Тихий плеск воды, лениво перебирающей разноцветную гальку у берега, действует получше любого успокоительного. Здесь, в предгорьях Южного Урала, воздух совсем иной — густой, настоянный на хвое, мокром сланце и горьковатом аромате степных трав, что ветром заносит с равнины. Дышится легко, полной грудью, так, что даже голова слегка кружится с непривычки после душных, пропитанных духами и интригами дворцовых зал той, другой реальности.

Гранитный валун, нагретый скупым уральским солнцем, служит отличным троном для уставшего путника. Жёстко, конечно, зато надежно. Никаких бархатных подушек, скрывающих кинжалы, никакой лести, маскирующей яд. Только честный камень и холодная, прозрачная до самого дна вода одного из множества прудов, нанизанных, словно бусины, на нитку здешней речушки. Место знаковое, можно сказать, сакральное. Именно здесь, у этой самой кромки воды, когда-то состоялась та самая встреча с Евгенией — не просто мечом, а верной спутницей, чья стальная душа понимает порой больше, чем иные люди.

Правая рука привычно касается собственной левой руки, того места, где в складке пространства находится она…. И Женька реагирует на моё намерение. И ощущаю всем телом тепло её реакции, словно мурлыканье сытой кошки. Она тоже дома. И она тоже всё помнит.

А вспомнить, право слово, есть что.

Мысли невольно возвращаются назад, сквозь пелену межмирового перехода, туда, где остались Светлана и Александр. Императрица и сын. Картина маслом: «Возвращение блудной матери и обретённого наследника». И ведь как всё Светлана разыграла! Как по нотам. Истинная правительница. Ей мало было просто вернуться и навести порядок, ей нужно было зацементировать будущее своего мира так, чтобы ни одна трещина не пошла.

И кто же стал тем самым цементом? Ну, разумеется. Скромная фигура, сидящая сейчас на уральском камне и разглядывающая водомерок, скользящих по водной глади.

Губы сами собой растягиваются в усмешку. Племенной жеребец особого назначения — вот как это называется. Сначала княжна Белосельская с её напором асфальтоукладчика и грацией пантеры. Потом этот папаша с тремя дочерьми и визиткой, полной надежд. Смешно и грешно. В том мире, где магия стала дефицитнее чистой воды в пустыне, мораль, похоже, сделала изящный кувырок и приземлилась на четыре лапы чистого прагматизма. Им нужны гены. Им нужна сила. И ради этого они готовы выстроить очередь, как в мавзолей, только с целью прямо противоположной — не посмотреть на мумию, а сотворить новую жизнь.

Впрочем, осуждать их не поворачивается язык. Когда твой мир трещит по швам, а магические твари скребутся в двери, да в свой первый приход туда я их изгнал, но никаких гарантий, что они больше не вернутся никто не даст, за соломинку не хватаются — за неё зубами держатся. А тут не соломинка, тут целый бревно спасительное приплыло. Ведь мало ли как судьба повернётся. Опять сбежит от меня что-то вроде Синей Тенко, как в прошлый раз и снова в их мире всё пойдёт кувырком. А так, есть надежда. Да и в целом их ветвь в розе миров держится на моих потомках…