Константин Ежов – Дзюпосле (страница 13)

На улице её брови сошлись в раздражённую складку:

– Что вы вообще пытаетесь провернуть?

– Не объяснить в двух словах, – спокойно ответил Илья. – Но сначала скажи – всё ли в порядке?

– Я не пила... Хм? Подожди. Голова чуть кружится. У них что, фирменное пиво такое крепкое?

– Крепко, как по затылку. В напиток точно что-то добавили. Он сейчас выйдет – ищет тебя. Поверни направо и иди. Не дай ему догнать, пока я не скажу. Не переживай – я рядом.

Холодная Елена: Так значит, я – приманка?!

Безумная Елена: Молчи. Я начинаю скучать по камере.

Фиолетовый неон бара дрожал в дождливом воздухе, пока Фёдоров, лениво улыбаясь, смотрел, как стройная фигура Елены растворяется в переулке.

– Лекарство внутри? – спросил он, не оборачиваясь, бармена.

– Да, сэр, – отозвался Кирк, – но кажется, она его не пила.

– Хех, не обязательно. Эта партия индийской смеси – высший сорт. Достаточно одного касания, и яд впитается. Всё, что ниже версии 5.0 "Духа очищения внутренней тверди", его не вытянет. Я получу удовольствие… а потом вернусь за товаром".

Он провёл пальцами по розовому протезу, ощущая, как на коже руки, куда попала "Слюда цапли", остаётся тёплый след. Облизал губы, позволив улыбке вытянуться в почти звериный оскал.

– Ну что, малышка… посмотрим, сможешь ли ты оставаться такой сдержанной дальше.

Сангин шагнул за дверь, повернул направо, неспешно идя по улице, следуя красной точке на тактическом дисплее. Он не торопился догонять – яд ещё не набрал полную силу. К тому же, сама игра в охотника приносила удовольствие.

Он не заметил, что за ним, чуть в тени, скользила ещё одна фигура.

Елена, тем временем, ощущала, как перемены внутри становятся всё сильнее. Вены будто наполнились огнём, лихорадка ударила в виски, мысли рассыпались на хаотичные осколки. В теле просыпалось нечто древнее, голодное, первобытное.

Она попыталась связаться с Ильёй Синицыным, но эфир молчал. Пришлось бежать дальше.

На выходе из бара она споткнулась, но выпрямилась. Несколько гуляк, заметив её шаткость, потянулись к ней, но встретились с её холодным, колющим взглядом – и тут же отступили.

Безумная Елена: Ну что, продержишься? Или мне взять управление?

Холодная Елена: Тебе? С твоим-то самообладанием? Да ты бы уже лезла целоваться с первым встречным!

Безумная Елена: Тогда представь, что улица полна самок горилл. Хочешь их?

Холодная Елена: Заткнись!

Стиснув зубы, Елена выбежала к перекрёстку, где людей становилось меньше. Обернулась – Сангин шёл всего в двадцати метрах.

Паника пронзила её, но она заставила себя ускориться. В крайнем случае – придётся звать на помощь. Или снова попасть за решётку.

Сангин, видя, что добыча вот-вот сорвётся, тоже перешёл на быстрый шаг. Камеры на улицах уже были отключены – его люди позаботились. Ему оставалось лишь дотянуться.

И вдруг – мимо скользнула тень.

Сначала он не придал значения, но затем взгляд зацепил знакомое лицо. Изогнутые брови. Яркая улыбка. Наряд другой, но спутать было невозможно.

Илья Синицын.

Инстинкт взревел, мышцы напряглись. Но прежде чем он двинулся, правая сторона тела – та, что с протезом, – стала невыносимо тяжёлой.

Вирус? Взлом? Кибератака?

Сангин упал на колено. Рядом с ним рухнули ещё двое прохожих – словно подкошенные той же невидимой волной.

Но Синицын даже лежа не прекращал говорить. Его губы двигались, отдавая чёткий приказ:

– Сейчас!

Бум!

Позади взорвалась старая машина, расплескав на улицу клубы густого дыма. Сангин попытался подняться, но протез дрожал, не слушался. Он отступил назад, пытаясь запустить ручную перезагрузку.

Но кто-то уже был рядом.

Резкий захват за шею. Укол.

Нейротоксин прошёл по нервам, соединяясь с вирусом в протезе. Сангин даже не успел вскрикнуть – тело оцепенело.

Он хотел хотя бы глазами найти нападавшего, но всё плыло, исчезало. Последнее, что он увидел – Синицын, уже стоящий среди дыма, будто и не падал вовсе, и холодная, почти весёлая улыбка на его лице.

– Хорошо. Никаких сбоев. Чуть не по плану, но терпимо, – пробормотал Синицин, чувствуя, как адреналин гулко стучит в висках.

Позади Елены раздался взрыв – короткий, резкий, с запахом гари и металла. Воздух содрогнулся, подняв облако чёрного дыма. Она вздрогнула, будто её пронзили током.

– Мас… Илья Синицын? – вырвалось у неё.

Ответа не последовало. Пустота в канале связи тянулась мёртвой тишиной. Неясно – он ли устроил это или кто-то другой. Но времени на размышления не было. Яд уже полыхал по энергоканалам, будто расплавленный металл, прожигая нервы, а разум плавился, захлёбываясь лихорадкой.

Толпа вокруг шумела, толкалась, кто-то кричал, кто-то кашлял от дыма. Запах жжёной резины и дешёвого топлива забивал лёгкие. Елена, потеряв равновесие, врезалась в чью-то грудь.

Сердце ухнуло вниз. "Сангин!" – мелькнуло в голове. Она дёрнулась, но рука незнакомца схватила её за запястье, холодно и крепко, как стальной обруч.

Рефлекс – удар ногой. Но мышцы предательски ослабли, и вместо удара вышел жалкий толчок. Её тело едва не рухнуло на асфальт, но руки незнакомца удержали её – легко, почти бережно.

"Холодная Елена: Ладно, сдаюсь. Веди сама!"

В этот миг она ощутила запах знакомого парфюма – лёгкий, с примесью холодного металла и старого виски.

Это был не Сангин. Это был тот, кого она только что мысленно прокляла сотню раз. Её Учитель. Илья Синицын.

– О? Вот это нрав, – усмехнулся он, поднимая её на руки.

– Где, чёрт возьми, ты был?! – выдохнула она, почти рыча, забыв о почтении.

– Тсс. Потом. Держись. Можешь идти сама? – он говорил тихо, почти шёпотом, но в голосе звучала сталь – холодная, как лезвие, заточенное на камне под лунным светом. Каждое слово – будто удар кузнечного молота по наковальне, чёткое, неумолимое, лишённое сомнений.

Елена отрицательно качнула головой, и прядь её тёмных, пахнущих дымом и жасмином волос упала на влажное от пота лицо. Она прижалась к нему крепче, будто он был последним берегом в бушующем океане боли. Под пальцами она чувствовала упругость его мышц – напряжённых, как тетива перед выстрелом, – каждое движение отдавалось в её теле вибрацией, будто сердце его билось не только в груди, но и в её собственных жилах. Тело Ильи было горячим, как раскалённая печь, но от него веяло странным, почти магическим спокойствием – таким, какое бывает в тишине перед рассветом, когда ночь уже сдаёт свои позиции, но день ещё не набрал силы. Словно буря бушевала только в ней, разрывая изнутри, оставляя после себя пепел и дрожь.

Он нёс её сквозь хаос улицы, лавируя между людьми, которые бежали, словно призраки из кошмара – с расширенными зрачками, с криками, застрявшими в горле. Дым полз по земле, как живой, окутывая ноги прохожих серыми щупальцами. Визг сигнализаций резал слух, будто стекло по стеклу, а гул сирен наводил на мысль о древних рогах, возвещающих о конце света. Запах горячего металла, мокрого асфальта и чьего-то испуганного пота смешивались в головокружительный коктейль – горький, острый, с оттенком озона и гари, будто сам воздух сгорал от напряжения.

– Эй, нам нужен пикап, – бросил Илья в коммуникатор, голос его дрожал не от усталости, а от сдержанного гнева – как у хищника, чьё терпение на исходе.

– Ты говорил, что ездить вместе опасно, – прошептала Елена, уткнувшись лицом ему в грудь. Её губы касались ткани его куртки, и каждый выдох был тёплым, как шёпот в темноте. – Ты сам говорил… что мы не должны...

– Случай особый, – перебил он, и в голосе его прозвучало что-то тёплое, почти нежное, но тут же замаскированное лёдком. – К тому же просто не могу нейтрализовать яд в теле своего ученика. Не сейчас.

– Тсс. Пикап на следующем перекрёстке, – откликнулся кто-то на другом конце связи, голос был приглушён, как будто говоривший стоял за толстой стеной изо льда.

Илья выдохнул – коротко, с облегчением, будто сбросил с плеч мешок с камнями. Но расслабиться не успел. Елена дрогнула в его руках, как лист на ветру, и вся её воля, державшаяся на честном слове и последних остатках разума, лопнула, как струна, перетянутая слишком туго. Яд выжег остатки самообладания, оставив после себя пустоту, наполненную жаром и безумием. Её пальцы скользнули по его спине, цепляясь за ткань, будто искали опору в рухнувшем мире. Затем – по груди, медленно, почти ласково, но с такой силой, что под кожей проступили красные полосы. Дыхание её стало горячим, сладким, как испарения сирени в июньскую ночь, и касалось его шеи, оставляя мурашки. Пронзительный взгляд, полный боли и гнева, сменился томным, почти животным блеском – глаза потемнели, стали глубокими, как провалы в ночи, и опасно влажными, будто в них отражался дождь, который так и не пролился.

– Чёрт… что за адскую смесь ей вкололи? – мысленно ругался он, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – Держись, Синицын. Если узнает — снесёт всё к чёрту, включая меня. И, чёрт возьми, будет права.

Они почти достигли угла, когда Елена резко потянулась к его губам – рывок, как у раненой птицы, которая в последний миг пытается улететь. Илья успел отвернуться, но не уклонился полностью – подставил шею. Острая боль вспыхнула на коже, как удар раскалённой иглы. Она впилась в него, не целуя, а кусая – как зверёк, теряющий разум от страха и тоски.

– Хнннгх! – он стиснул зубы, но не оттолкнул. Только сжал её крепче, будто боялся, что она рассыплется в его руках. – Малышка, если не умеешь ставить засосы – не грызи, как мясник! Я не свинина на рынке, чёрт тебя дери….