Константин Ежов – Деньги не пахнут 8 (страница 15)
Что и делало этот укол особенно ядовитым.
Обстановка в зале вдруг будто сместилась — тонкие колебания в воздухе подсказали, что начинается что-то неприятное. Обычно в такие моменты ожидалось привычное: как только Десмонд напоминал о старом провале, внутри всё сжималось, выдавливая тихое, покорное согласие. Он любил этот миг — наблюдал, как плечи племянника опускаются, как взгляд гаснет.
Но в этот раз всё пошло иначе.
— Верно говорите. Пытался предсказать динамику сырьевых цен самостоятельно — и ошибся, — прозвучало спокойно, почти ровно, без привычного горького подтекста.
Тон не дрогнул, в нём слышалось странное, тихое уверение в собственной силе.
— В этот раз последовал вашему совету и обратился к настоящим специалистам. Те, что работали раньше, действительно не дотягивали.
И вот эта мягкая улыбка… что-то в ней тревожило, словно под гладью сверкнула стальная нить. Слова хвалили дядю, а интонация — будто насмешливо гладили против шерсти.
— Поэтому и привлёк лучших. Валютную стратегию подсказал Сергей Платонов.
— Сергей Платонов?
— Из Pareto Innovation? — прокатился гул удивления.
Стоило прозвучать этому имени, как в воздухе что-то хрустнуло, будто напряжение потянулось по тонким трещинам. Репутацию Платонова знали все. Настолько яркую фигуру страна ещё не знала — даже Уолл-стрит смотрела в его сторону.
В зале пахнуло тревогой.
— Согласно алгоритмам Сергея Платонова, вероятность события уровня «Чёрного лебедя» в ближайшие месяцы очень высока.
Несколько человек вслух ахнули.
— «Чёрный лебедь»? Да ну быть не может…
Шепот разлился волной.
Каждому было ясно, какой тяжестью давит этот термин. Слишком много катастроф в истории начиналось именно с него.
Пауза повисла, как натянутая струна.
— Китайский фондовый рынок рухнет.
Эти слова врезались в пространство, словно кто-то обрушил камень на стекло. Казалось, воздух даже дрогнул.
— Индекс Shanghai Composite способен просесть на сорок процентов в течение полугода. Это вызовет цепную реакцию: рынки сырья, валюты, мировые биржи… всё завертится в воронке.
Под потолком будто прокатился тяжёлый гул, едва слышимый, но ощущаемый кожей.
— Потребление может замёрзнуть, расходы упасть. Доходы компании — минус двадцать процентов. Снижение маржи — ещё минус десять из-за падения юаня.
С каждым новым словом становилось прохладнее, будто сквозняк пробрался под кожу.
— И это только начало. Удар по Китаю разойдётся волнами по соседним развивающимся рынкам. Отток капитала, падение валют, нестабильность…
Не хотелось верить. Китай был двигателем мира так долго, что сама мысль о его падении казалась противоестественной.
Но голос звучал всё увереннее, крепче.
— Эта буря коснётся всех. Чтобы пройти через неё, нужен лидер с полной властью. Сергей Платонов уже выразил мне полную поддержку.
Чёрный лебедь приближается.
А тот, кто увидел его первым, стоит за спиной Джерарда.
И вслед за этим прозвучало заявление, которое раскололо тишину.
— Убеждён, что способен провести семью через этот кризис. Прошу передать мне полномочия генерального директора сроком на один год.
Дайте власть. Только так можно вытащить компанию из петли.
— Ты в своём уме? — Десмонд издевательски рассмеялся, сухо и пусто, словно треснула корка льда.
Обычно после таких слов в зале раздавались смешки, строгие окрики, кто-то обязательно обрывал эту «наглость» на корню. Но сейчас стояла странная, тягучая тишина.
Имя Платонова слишком тяжёлое, чтобы отмахнуться.
Слишком много его прогнозов сбывалось до пугающей точности.
«Что же это…?»
Течение в зале явно менялось, и Десмонд понял это первым. Надо было срочно гасить волну.
— Ты? Директор? Чушь несёшь. Сколько раз говорил — анализ делай нормально, а ты опять лезешь в ерунду!
Раньше такие слова заставляли отступить, съёжиться, спрятать глаза.
Но теперь в ответ последовало другое.
— Меня? — прозвучало удивлённо, будто вопрос был задан самому себе. Лёгкий жест в сторону груди — невинный, почти детский.
Улыбка осталась мягкой, но в ней проскользнул холодок, как у человека, который смотрит на беспомощное животное, угодившее в ловушку.
— Ведь именно по вашему совету был найден лучший эксперт. Сергей Платонов известен алгоритмами прогнозирования «Чёрных лебедей». Он заранее предсказал рост акций Genesis Pharma, эпидемиологический всплеск Эболы, заработав доверие суверенных фондов и институциональных инвесторов. Все выводы — на основе его аналитики.
— Да когда это тебе говорили полагаться на один источник⁈
Но раздражение Десмонда уже ничего не решало.
Взгляд Джерарда поднялся прямо на него — спокойный, ясный, и от этого ещё более опасный.
И следом прозвучал вопрос, пропитанный ускользающей вежливостью, за которой угадывался нажим:
— Значит, дядя, вы выступаете против моего предложения?
Глухое, почти звериное чувство внутреннего приказа звучало одно: «Ни в коем случае нельзя проиграть.»
Пальцы сами сжались так сильно, что костяшки запищали тонким давлением, будто жаловались на напряжение. В груди стучало что — то горячее, плотное, напоминающее удар молота по броне.
Голос Сергея Платонова всплыл в памяти с такой ясностью, будто стоял рядом, и от его спокойного тембра по позвоночнику прокатился прохладный ток.
— Самая большая беда здесь — система, которую выстроили твои дяди, — говорил он когда — то.
— Берут награду, когда всё идёт хорошо, и спихивают ответственность, когда дела проваливаются.
В тех словах тогда не услышалось ничего нового — ситуация была понятна давно. Не в незнании дело было… а в невозможности сдвинуть этот прогнивший механизм. Шестерёнки, смазанные выгодой, крутить было невозможно.
Но Сергей Платонов предложил путь.
«Ставка.»
Когда прозвучало это слово, мир будто качнулся — воздух в груди на миг застыл, как при резком торможении. Но Сергей продолжил так уверенно, будто говорил о вещи самой естественной на свете:
— Нет ничего справедливее ставки. Есть чёткий исход и есть заранее обозначенная награда.
С самими дядями… спорить на такую вещь? Смешно. Невероятно. Почти безумно. Система, в которой они сидели, приносила им одни сплошные плюсы. Какие такие ставки? Зачем им рисковать?
Но Платонов произнёс ещё одну фразу — ту, что перевернула всё:
— Вспомни, зачем пошёл на спор со мной. Тебя же никто не заставлял. Вспомни настоящую причину.
И тут внутри стукнуло понимание. Тогда, в тот момент… всё произошло лишь потому, что Сергей вёл себя нестерпимо самоуверенно. Даже под прицелом пистолета говорил так, будто контролировал всё вокруг. Изворотливый язык, спокойный взгляд — и желание заткнуть его вырывало изнутри как кипяток.
Как только память дотянулась до самого корня того импульса, стало ясно, чего хотел добиться Сергей.