Константин Ежов – Деньги не пахнут 8 (страница 16)
И от этой ясности захотелось немедленно возразить, отпрянуть, отказаться — невозможно же так вести себя перед собственными дядями! Но Платонов лишь улыбнулся тогда мягко, почти понимающе:
— Если страшно, никто не заставляет. Можно ведь и разоблачение устроить…
Эти слова обожгли хуже пощёчины. Пришлось поспешно sputаться:
— Н — нет! Не то имел ввиду!
И пришлось идти его дорогой.
Так появилась наглая, бесстыдная манера разговора, скопированная с Платонова до последнего оттенка. Так появилась идея использовать обвал китайского фондового рынка — «Чёрного лебедя» — чтобы попросить кресло генерального. Кто бы мог подумать, что всё сработает настолько легко.
Теперь даже странно вспоминать, как много было сомнений вначале. Стоило лишь попробовать — и тревога испарилась, словно выветрилась сквозь открытое окно. Напротив… внутри начало подниматься горячее, необъяснимо приятное чувство.
«Неужели… нравится происходящее?»
Если так — значит, действительно есть то, что Сергей называл природным лидерством.
И вот оно, подтверждение: разъярённый крик дяди.
— Ты действительно рассчитываешь, что мы одобрим такую абсурдную просьбу⁈ Такие основания смешны!
Голос отразился в барабанных перепонках хрустким, злым треском — точно кто-то рвал толстую ткань.
В другой день ноги бы наверняка ослабли, сердце бы ударило в горло. Но не сегодня. Сегодня в уголках губ расцвела едва заметная, строгая и очень спокойная улыбка.
" Начал клевать."
Младший дядя повёлся. А ведь вся сила ставки в простом принципе: оставить человеку всего два пути — согласиться или отказаться. И заставить выбрать один из них, потому что уйти от выбора невозможно.
Чтобы ставка состоялась, нужно было загнать человека между двумя стенами, оставить перед ним лишь узкий проход: либо вправо, либо влево. Никаких иных выходов. И сейчас младший дядя сам шагнул в эту ловушку — так же естественно, как рыба следует за блесной, притягивающей блеском холодного металла.
Условие ставки сложилось.
Пришлось поднять взгляд, чувствуя, как напряжение тянет кожу на скулах, и мягко, почти вкрадчиво повторить вопрос, словно надавливая пальцем на только что раскрытую рану:
— Так, дядя, выходит, вы против моего предложения?
Ответ сорвался резким окриком, ударив по барабанным перепонкам, будто кто — то хлопнул дверью железного шкафа:
— Ты хватаешься за крайности, вот почему все называют тебя бездумным!
— Именно поэтому и нужны ваши советы, дядя. Как вы считаете… событие Чёрного лебедя произойдёт или нет?
Тишина.
Густая, тягучая, как смола, она на секунду повисла между ними, пахнувшая чем — то неприятно прогорклым — смесью сомнения и страха. Младший дядя не ожидал прямого вопроса. Потому что прямой вопрос оставлял две двери. Только две. И обе были опасны.
«Что он выберет?»
Если признать, что Чёрный лебедь придёт — придётся отдавать кресло генерального. Такого не случится ни за что.
Но если сказать, что не придёт… Значит, открыто объявить прогноз Сергея Платонова ошибочным. А предсказания Платонова уже не раз били в цель так точно, что казались почти мистикой.
Оставался лишь третий путь — отступить.
— Слишком важное дело, чтобы принимать решение поспешно. Нужно собрать мнения отраслевых экспертов, подумать…
Оттяжка.
Запах старого, затхлого ковра, оставшегося в комнате раз двадцать лет назад, будто бы стал сильнее — словно сама комната чувствовала попытку уклониться. Но Платонов заранее говорил, как обходить такие манёвры.
— Ставка должна лишить человека всех лазеек. Оставить только «да» и «нет». Буквально вынудить.
Пришлось шагнуть ближе, сократить расстояние, сделать голос чуть тише, чуть тяжелее, будто слова несли с собой собственный вес:
— Если бы времени было больше, тоже стал бы советоваться. Но по словам Сергея Платонова, даже двигаться сейчас — уже поздновато. Откладывать нельзя.
Надо было сжать время, сминая возможность раздумий, сделать так, чтобы сегодня казалось единственным днём. Но дядя усмехнулся, холодно, будто металлический нож прошёлся по стеклу:
— Неделя ничего не изменит.
— Это точно?
Пришлось произнести это почти шёпотом, но так, чтобы каждый звук ударил как камешек по воде — с кругами, расходящимися далеко.
И, удерживая взгляд дяди, как удерживают зверя на мушке, добавить:
— Если из-за этой недели мы упустим момент и не успеем предотвратить ущерб… вы возьмёте ответственность, дядя?
Слово «ответственность» прозвучало особенно тяжело — словно в воздухе щёлкнул металлический замок. Теперь отсрочка означала, что удар потом ляжет прямо на дядю Десмонда.
Его лицо дёрнулось.
— А ты хочешь перевернуть всё — от валютных прогнозов до распределения — полагаясь на слова одного человека? Если он ошибся? Если мы потерпим огромные убытки? Ты возьмёшь на себя ответственность?
Попытался вернуть привычную игру, перекинуть груз обратно, как всегда. Но в этот раз именно этого и хотелось добиться.
— Да. Возьму.
Воздух вокруг будто стал плотнее, как перед грозой. Уголки губ сами приподнялись — лёгкая, уверенная, тягучая улыбка.
— Если предоставят полномочия CEO и мои решения окажутся неверными, если это приведёт к убыткам — компенсирую лично. Всем, что есть в доверительном фонде. И уйду из семейного бизнеса… раз и навсегда.
Тишина. Такая густая, что запах лакированного дерева стола вдруг стал почти осязаемым.
Это был шаг ва-банк. Всё поставлено на кон: наследство, будущее, место в семье.
Когда Сергей Платонов делал так — казалось безумием. Наблюдать со стороны было страшно. Но сейчас, проделав такое самому…
…внутри вспыхнуло что-то не просто тёплое — почти опьяняющее.
«Вот оно…»
Дофаминовый всплеск ударил так, будто кто-то распахнул окно, и в комнату ворвался леденящий ветер. Хотелось вдохнуть глубже — настолько приятно это было.
Дядя замолчал. Пришёлся ему удар в щиты — и он отступил. Тот, кто раньше казался скалой, вдруг стал мягким, маленьким, пустым.
И на этом сюрпризы не закончились.
Незаметно для всех на комнату опустилась тягучая, почти вязкая тишина. Аромат дорогого дерева от панелей на стенах будто стал сильнее, плотнее, словно сама комната затаила дыхание, ожидая развязки. Все взгляды — чётко чувствуемая тяжесть на коже, как прожекторы, — уставились на дядю.
Давление окутало его со всех сторон, стянуло воздух в грудной клетке, как будто пространство само подталкивало:
«Решай сейчас.»
Но дядя снова пошёл на отступление. Слова его прозвучали сухо, надрывно, будто треснула старая нить:
— Понимаю твою позицию. Постараюсь принять решение… к следующей неделе.
Оттяжка. Ещё одна. Запах разочарования, как будто в воздухе разлили холодный чай, ударил в нос.
«Если повернуло сюда…?»
Пришлось пойти на крайний шаг — единственный оставшийся.
— Раз к следующей неделе… значит, выхода нет. С сегодняшнего дня заявляю об уходе.
Слова вылетели резко, будто в воздух бросили холодный металл. Повернул голову к младшему дяде и добавил медленнее, отчётливее: